Чтение онлайн

Превратившись в снежного барса, Ли Тэ Ри под покровом всеобъемлющей ночи умчался в лес. И Киприан, увлёкшийся сооружением бастиона, забросил строительство и долго глядел ему вслед. А Юлиана, повиснув на входной двери, томно вздыхала, не замечая, как мороз щиплет ее за щёки.

Почему разным фантастическим красавчикам на долю регулярно выпадают душевные терзания? Несправедливо, ну правда же?

Барс вернулся в снежный лагерь, когда большинство сотрудников уже разбрелось по домам. Тишину словно из хрусталя отлили. Медово сияли фонари. Равнодушное, холодное небо роняло строительный материал для фортов с бастионами.

Ли Тэ Ри в зверином обличье взбежал по ступенькам, второпях превращаясь в эльфа. Он намеревался заключить Пелагею в тесные объятия, чтобы передать ей хоть каплю своей жизненной силы, укрепить, поддержать морально и физически. А заодно рассказать о смертельном недуге и о том, что надо без отлагательств, вот прямо сейчас, бежать к Эсфири, чтобы та отремонтировала испорченные Джетой мгновения.

Феи в комнате не обнаружилось, и Ли Тэ Ри в диком расстройстве, злой, уставший, отправился на ее поиски.

— Ну Пелагея, ну попадись ты мне!

Надо было не к Джете этой полоумной, а к ней тройную охрану приставить. Отлучился буквально на полдня — и вот, что мы имеем:

она для него самый главный человек.

Он для нее? Пустая графа. Прочерк. Знак вопроса.

У нее несовместимость со здравым смыслом.

У него паника.

Ох, как кстати пришелся бы сейчас перстень с маячком слежения! Надо было давно сделать отслеживающее устройство из того кольца, которое Пелагея добыла в хранилище.

Ну ничего, вот отыщет ее — и первым же делом позаботится о кольце.

***

Пелагея переживала кризис идентичности.

«А точно ли я движусь в том направлении?»

«Почему у меня обмороки? Может, это знак?»

«Ой, не стать мне истинной феей. Что если бросить всё и вернуться в лес? Принять свою участь с достоинством и помереть уже наконец».

Врачи уверяли ее, что мысли касательно «помереть» преждевременны и ничего серьезного не происходит. А обмороки и скверное самочувствие у нее от нервов. Невроз — так это, кажется, называется. Новомодное словечко. Всё, что не подпадает под описание распространенных хворей, доктора именуют неврозом, советуют не принимать близко к сердцу и в случае чего принимать успокоительные. Никаких конкретных рецептов, лечись, как знаешь. А вообще, не болезнь у тебя. Не болезнь. Расслабься.

Пелагея так долго спускалась в подземелье, что у нее малость нарушилась координация движений и она чуть не рухнула со ступеньки лицом вниз, в последний момент уцепившись за перила из перламутрового, совсем не холодного льда. Пара лестничных маршей осталась — и привет, секретная мастерская!

Куратор битый час где-то пропадал, и в один прекрасный момент Пелагея осознала, что больше не в состоянии следовать его инструкции. Особенно ее напрягал пункт «ничего не делай». Что может быть утомительней, чем валяться в кровати без занятия? Выдержка Пелагею подвела, и она решила наведаться к своему тайному поклоннику — то есть, к призраку, который, как и прежде, был без ума от тринадцатых номеров и ее вычурных самодельных юбок.

— У-у-у! Явилась — не запылилась! А я, между прочим, только что о тебе думал, — воспарив над шкатулкой, известил ее полтергейст с довольным, довольно устрашающим видом. Он так и не избавился от дурной привычки вращать красными глазищами в своих призрачных орбитах. — Ну как, поднажмем?

— Ага, поднажмем, — без малейшего азарта сказала Пелагея, садясь за обшарпанный столик и подгребая к себе шкатулку с инструментами.

— Мы сдвинулись с мертвой точки и близимся к финалу. Мое великое детище, прибор для внутривенного вливания волшебства, скоро увидит мир, — торжественно сообщил Сильверин и прищурился, отчего его красные глаза превратились в две красные щёлки. — Но ты, я смотрю, не рада. Чего такая кислая? Неважно себя чувствуешь, да?

— Нервишки шалят, — флегматично отозвалась та, ковыряя в шкатулке миниатюрной крестовой отверткой.

— Один мой знакомый тоже, как ты, отмахивался. Мол, перетрудился, перенервничал, пройдет. А потом выяснилось, что его прокляли, — поведал призрак. — Может, тебе к знахарю сходить?

***

Чтобы вычислить местонахождение Пелагеи в необъятном ледяном замке, требовались поистине нечеловеческие способности. Ли Тэ Ри отмёл идею перемещения по дворцу на своих двоих как контрпродуктивную. Здесь требовались нюх и сноровка снежного барса.

Оперативно отрастив шерсть, хвост и дополнительную пару конечностей, метаморф довольно быстро напал на след непокорной феи, преодолел перламутровую лестницу и углубился в заброшенное крыло, где пахло сосновой живицей, лёд на стенах потрескался, а об освещении нечего было даже и думать.

Пелагея определенно затевала что-то чудовищное и недопустимое.

На подступах к секретной мастерской чуткий слух барса уловил звуковые колебания.

— Мне так скучно одному. Околеть от тоски можно. Вот если бы ты тоже призраком стала, мы бы с тобой вдвоем людей пугали, наводили ужас на окрестности…

— Какая заманчивая перспектива! Думаю, недалек тот день, когда твоя мечта сбудется. И если я впрямь превращусь в привидение, у меня будет отличная компания.

Ли Тэ Ри сбросил с себя личину зверя, обратившись эльфом — ошарашенным, как громом пораженным. Он сжал кулаки до белизны в костяшках когтистых, не вполне человечьих пальцев. Да что эти заговорщики себе позволяют?! На что негодный полтергейст подбивает его фею?!

Взмахнув полами шлафрока, он царственно вторгся в мастерскую и застал картину, от которой недолго было свихнуться. Сильверин и Пелагея. Подались навстречу друг другу, друг друга гипнотизируют и задушевно молчат. А призрак еще и улыбается. Кровожадным таким оскалом, где все зубы сплошь ровненькие, острые клыки.

При появлении куратора улыбка фантома слегка померкла. А Пелагея отпрянула от него так резво, что задела локтем инструменты, и те с лязгом посыпались на пол.

— Вы оба! Я жду объяснений! — грозно потребовал Ли Тэ Ри.

Глава 39. Начало конца

Заграждая собой проход, куратор возвышался в мастерской эдаким суровым монархом, чьи подданные только что предали родину. Злющий, страшный, неумолимый, как стихийное бедствие. Словом, загляденье.

Сильверин эстетического потенциала не оценил.

— Пха! — взвизгнул он, враждебно скрестив на груди призрачные руки. — Я отказываюсь разговаривать с этим извергом и грубияном! — заявил фантом и демонстративно растворился в воздухе.

— А я… Я просто практиковалась, — промямлила Пелагея, не зная, то ли ей под столом схорониться, от греха подальше, то ли применить терапевтические объятия, чтобы остудить кураторский гнев.

А то он вон как смотрит — кровь в жилах леденеет, слова к нёбу прилипают. О чем он думает, интересно? Во взгляде этом черном ничего не разобрать.