Чтение онлайн

За эту неделю Пелагея приобрела некоторое понятие о том, что чувствуют торты и пирожные, перед тем как отправиться на съедение.

А куратор, лишенный всех своих волшебных сил, стал настолько на себя не похож, что сотрудники от него шарахались, а захватнически настроенные стажерки напрочь разочаровались в нем как в сердцееде и мысленно окрестили эльфа Ходячей Окаменелостью.

Бледная и тощая, как вампир на диете, ходячая окаменелость имени куратора бродила по коридорам ОУЧ в изысканном расшитом шлафроке, сплетя пальцы рук и заранее терзаясь укорами совести. На его лице прослеживалась невероятная интенсивность умственного труда.

Справится ли он с поставленной задачей? Не причинят ли его действия Пелагее еще больше вреда? Не прибьёт ли она его, когда узнает, что ее единственный путь к бессмертию — подарить жизнь?

Новые поступления неискушенных стажёрок осаждали его и пытались строить глазки.

— Э-эй! Приём! Как слышно?

Абонент находился где-то вне зоны доступа. В прямом эфире висела полнейшая тишина.

Ли Тэ Ри думал о том, что Пелагея подсознательно выбирает вещи, которые могут послужить ей на пользу в трудную минуту. Светлячки, березы, та же шкатулка. Пелагея была целительна сама для себя. И если уж она сказала, что любит его, эльфа, не означает ли это, что его она тоже выбрала себе во благо?

***

В один прекрасный день к воротам организации на лыжах прикатила целая орава, которую возглавляла Эсфирь. С нею прибыли Юлиана, Вековечный Клён и два непоседливых сопящих пса в заплечном мешке.

— Мы законсервировали зло! — с места в карьер возвестила взбудораженная Юлиана. — Кстати о птичках. Вы там нашу горлицу еще не угробили? — бросила она шефу. И ринулась мимо него в покои к Пелагее, справиться о ее самочувствии.

— Мы надежно пристроили Джету Га, самостоятельно не выберется, — объяснила Эсфирь огорошенному куратору.

Тот был, конечно, в курсе, что пленница сбежала. Пелагея говорила, что видела ее в инфернальном облаке тьмы. К тому же, он наведался в подземелье, где ему доложили, что стража мертва, решетка камеры расплавлена, а Джеты и след простыл.

Большим облегчением было узнать, что отныне она не представляет угрозы.

Эсфирь стянула с себя лыжный костюм, надетый поверх ярко-красного сари.

— А у вас тут миленько, — сказала она, оглядев кабинет, большую часть которого занимали березовые пеньки. — Господин эльф, можно вас на пару слов?

— Вы как-то похудели, — констатировала она, отведя его в сторонку.

— Это я уже на поправку иду. У нас кое-что экстренное случилось, пришлось пожертвовать чудесной частью себя, — смиренно признался куратор. — Так что вы хотели мне сказать?

— Вычитала я тут об одном ритуале по снятию порчи, — зашептала Эсфирь, и Ли Тэ Ри навострил уши. — Вопрос довольно щекотливый. Вам надо…

Она еще не закончила делиться информацией, а эльф уже уловил суть.

— Доставить Пелагее массу неудобств? Я в курсе. Тоже вычитал, — обреченно сообщил он. — Видимо, иного выхода нет.

— Вы имеете что-то против продолжения рода? — удивилась Эсфирь.

Теперь, когда его спросили об этом напрямую, он отчетливо осознал: имеет, еще как имеет. О детях у него сложилось вполне однозначное представление. Шумные, невоспитанные маленькие негодяи, которым не место в его замечательной жизни. Память в тандеме с воображением рисовала их как-то так.

За время своего существования он повидал немало поломанных судеб, где в качестве камня преткновения фигурировало подрастающее потомство. В средних мирах ему встречались люди, которые, как под гипнозом, заученно твердили «детисчастье», довольно агрессивно навязывали свою позицию ближним и исходили желчью, когда замечали, что кто-то преспокойно обходится без детей. Какая из этих двух категорий действительно счастлива, было видно невооруженным глазом.

Больше всего Ли Тэ Ри переживал за Пелагею: ей ведь тоже наверняка не улыбалось связать себя ответственностью по рукам и ногам.

— Послушайте, — сказала Эсфирь, словно бы прочитав его мысли, — она же фея. У фей всё по-другому. По крайней мере, я на это надеюсь…

То-то и оно. Ключевое слово — «надеюсь». Надежды наше всё.

***

Когда Юлиана ворвалась в комнату к Пелагее, та как раз успела сделать шаг, поворот, шаг, поворот, раскинуть руки и превратиться… Прямо на глазах у подруги превратиться вместо горлицы в летучую мышь.

— Ужас какой! — ахнула Юлиана. — До чего этот изверг тебя довёл?

Летучая мышь полетала по комнате, с непривычки вмазалась в ствол березы, шмякнулась на пол и превратилась обратно в Пелагею. Лохматую, раскрасневшуюся и донельзя изумлённую. Небывалая лёгкость, эхолокация, способность переносить губительные для человечества вирусы — все эти опции к новой ипостаси прилагались.

— А я ведь его предупреждала, второе приятное потрясение чревато, — кисло сказала она и рухнула на кровать в своих многоярусных мятых юбках.

— Очуметь, — высказалась Юлиана. — Из горлицы в летучую мышь. Сильно.

— Будем уповать на то, что порода этой мыши морозостойкая, — пробубнила Пелагея в подушку. Если она собиралась остаться в краю Зимней Полуночи (а она собиралась), морозостойкость пришлась бы весьма кстати.

Юлиана подошла и упала на кровать с ней рядом. Пружины скрипнули.

— Будь начеку, — сказала она. — Я краем уха слышала, против тебя какой-то заговор плетётся. Третье приятное потрясение или что-то вроде того.

— Правда?

— За подробностями к своему куратору обращайся. Они там вдвоем с Эсфирью что-то темнят.

***

Эпизод с летучей мышью поверг Пелагею в тихую панику.

— Не могу поверить, — твердила она, расхаживая от березы к двери и массируя пальцами виски. — Поверить не могу.

Ее глаза были прозрачны от непролитых слёз. Неужели она никогда не сможет превратиться в горлицу? Да как же так?

По поводу того, что отныне ей горлицей не быть, она убивалась недолго. Потому что ее позвали к столу, чтобы отпраздновать свержение зла в лице Джеты Га. Пир на весь мир? По такому случаю Пелагея надела свое готическое черное платье, умылась и постаралась придать растрепанной прическе приличный вид.

На старом граммофоне крутилась пластинка, играя заезженный вальс. К столу подали фаршированную индейку, бутерброды с колбасой, пряничных человечков, шоколадный торт и вазочки с конфетами. Из напитков — горячий пунш с красным вином, гвоздикой и апельсинами. И сахарный сироп, куда добавили тертого мускатного ореха.

Юлиана сунула за щёку конфету с помадкой, а Кекс и Пирог стащили по бутерброду и попрятались со своими трофеями по углам. Киприан выпил чего-то не того и теперь пытался укорениться в ледяном полу. Лёд никак не хотел ему даваться. Хотя, вон, сквозь снег прорастай, сколько душе угодно. Несправедливо!