Любовница
Шрифт:
— Аззи, я понимаю, что ты злишься, но понимаешь, родители…
— Простите, не понимаю. О чем вы говорите?
— Я о той глупой заметке. Аззи, понимаешь…
— Простите, госпожа Вросстоль, а почему вы нарушаете правила этикета? Мы с вами не подруги и на 'ты' не переходили.
Девушка нервно оглянулась на остальных.
— Азиэль, ты шутишь? Ну прости пожалуйста.
Я опустила глаза. Плохо ли мне было? Да, жутко. Мне было страшно эти две недели. Меня предали друзья, жених оказался негодяем. Из-за статьи, когда журналисты из простого разговора при свидетелях сотворили сенсацию, я едва не лишилась всего. И если бы император действительно сделал бы меня любовницей, но ведь нет. Он же отказался. Предали, именно предали. И сейчас передо мной выбор — простить и вновь жить иллюзией прежней жизни. Потому что я не смогу им доверять, потому что они в первую очередь поверят другим, а не своим глазам и ушам. Потому что так выгодно.
— Госпожа Вросстоль, а почему вы сменили гнев на милость?
— В газете принесли извинения, сказали журналиста уволили. Говорят, что даже императрица…
Я не дослушала, вырывая у подруги из сумочки газету. На первой странице висело опровержение от главного редактора газеты, где он приносил свои извинения императорской чете за произошедшее, каялся, что не разобрались в ситуации и уверял, что журналиста уволили. Мое имя упоминалось вскользь, в контексте, что поспешили с выводами, приняв простой разговор с сиротой из приюта за нечто из ряда вон выходящее.
— Так вы поэтому пришли? — я протянула газету и вернулась к книге.
Я даже открыла ее на закладке, но потом не выдержала, отшвырнув на землю.
— Вы все были рядом, вы слышали каждое слово и каждый звук, но поверили газете, — я говорили тихо, сдерживая слезы, давясь рыданиями, — и сейчас вы вновь верите газете, какому-то писаке, но не мне. Сейчас меня оправдали, и вы решили прийти как ни в чем не бывало? Патти, а где ты была, когда мне было плохо? Когда меня все предали? Где? Ты была с теми, кто бросил в меня камень, радостно подавая новые. И ты думала, что я прощу? Обрадуюсь и побегу как собачка? Нет, спасибо. Проживу без вас. Уходи…
— Но императрица…
— Уходи! Слышишь?! Убирайся прочь! Видеть вас никого не могу!
Она отшатнулась, побледнев, но я подхватила книгу и сама бросилась прочь, потому что предательские слезы брызнули из глаз. В след неслись крики:”Сумасшедшая!” но я даже никого не видела.
Ворвавшись в свою квартиру, упала навзничь на кровать и разрыдалась. Оправдана? Да, но это обернулась даже большими проблемами. Две недели ненависти, сплетен и игнорирования дали свои плоды — я не хотела никого подпускать к себе близко. Еще раз пришлось покинуть квартиру вечером, чтобы проверить готовность к завтрашней встрече.
Утром я почувствовала оттепель, но она меня раздражала. Меня не сторонились и даже после обеда на столе появилось блюдце со сладостями, которое я отнесла на общий стол. Уже я не хотела примирения, уже мне никто не был нужен. Я перестала верить.
Глава 3.
Неделя прошла ровно, коллеги поняли и решили соблюдать нейтралитет. В субботу я вновь вышла на работу, доделывая протоколы для сдачи в архив. Кроме меня никто не страдал приступами трудолюбия, так что огромное крыло было безлюдно. Однако я чувствовала себя неуютно. Мне казалось, что за мной наблюдают, слышала непонятные шорохи. Ближе к обеду нервы уже были на пределе. Постоянно оглядываясь, я не могла сосредоточиться. Никого нет, но чувство преследования меня не покидало. Поняв, что работать не получится, я собралась домой. На улице чувство преследования не ослабло. Паранойя нарастала. Закрывшись дома, я устроила генеральную уборку, изматывая себя, но не помогло. Промучавшись бессонницей, прислушиваясь в каждый шорох за окном, я уснула лишь под утро, когда начало светать.
Встав ближе к обеду, я собрала волю в кулак и собралась в город. Мне надо было купить продукты, тем более компенсацию мне выплатили более чем щедрую. Я вернула взятую из отложенных средств сумму, потом отложила немного на житье, всю оставшиеся деньги тоже добавила к накопленному, приближая мечту. Да, теперь у меня одна цель — свой домик. Как только я смогу ее осуществить, то сбегу отсюда.
Кондитерская на площади манила открытой верандой и запахами. Решив сначала выпить какао и съесть круассан с ванилью, я смело устроилась за одним из столиков. Появившийся официант бросил на меня любопытный взгляд и принял заказ. Чувство что за мной следят, что с утра притупилось, почему-то вновь обострилось. Списав все на игру нервов и сложность ситуации, в которую попала, я вздохнула и огляделась. Обычный теплый день, гуляющие пары и семейные пары, наслаждавшиеся жизнью. Ухоженные дамы, серьезные мужчины, нарядные детки прогуливались по бульварам. Так тихо, так спокойно.
Повернулась к столу и вздрогнула. Напротив меня сидел Эрг Дюэль.
— Ты меня не видишь, не слышишь, не разговариваешь. Только слушаешь и делаешь, как говорю, если конечно хочешь жить.
Я сглотнула и усилием воли перевела взгляд ему за спину, делая вид, что смотрю на площадь.
— Умница. Надеюсь, что все закончится быстро. Сейчас принесут десерт. Если есть хоть малейший запах корицы — не ешь. Впрочем в любом случае не ешь. Просишь упаковать с собой, расплачиваешься и уходишь.
Краем глаза я следила за премьер-министром. Странно видеть как он сидел, абсолютно не двигаясь, лишь губы слегка шевелились. Задумываться не было времени. Появился официант, неся заказ. Я попыталась благодарно улыбнуться и тут же нос уловил легкий запах корицы. Я почувствовала как кровь отхлынула от лица.
— Вам нехорошо? — мою бледность заметил официант.
— Да, голова закружилась. Кажется, меня продуло. Знаете, заверните мне с собой. Вот деньги. Мне лучше домой пойти.
— Может, если вы перекусите, станет легче?
— Азиэль, держи себя в руках, — зашипел премьер-министр.
— Нет, мне лучше домой дойти. Пожалуйста, упакуйте.
Официант оставил блюдо на столе и вернулся обратно с коробкой и пакетом. Он недовольно все упаковал и раздраженно протянул мне пакет. Я тут же подскочила, суетливо подхватывая заказ и сумочку.
— Вы перчатки забыли, — позвал меня официант, когда я уже дошла до выхода с огороженной террасы. Я подбежала, выхватила забытое, пробормотала слова благодарности и снова выскочила на улицу.
— Азиэль, плохая из тебя актриса. Да не оборачивайся ты. Перчатки выкинь! Неспеша идешь в сторону резиденции по улице Вукатель. И не оборачивайся.
Прогулку нельзя было назвать приятной. Судорожно сжимая сумку, я все порывалась перейти на бег. Эрг Дюэль рычал в спину, не отставая, на мгновение его слова отрезвляли. Однако через минуту я вновь начинала дергаться. В итоге меня схватили за локоть и втолкнули в переулок.
— Азиэль, ты привлекаешь к себе внимание, это невыносимо. Приди в себя.
— Меня хотели отравить? Зачем вы здесь? — меня трясло в нервной дрожи.
— Да. Ищу убийц. Дьявол, Азиэль, ты выдала себя. Не думал, что они рискнут напасть открыто.
Он сдернул с меня шляпу и приказал скинуть туфли. Тянул за руку по лабиринту узких переходов среди домов и строений, нещадно дергая, когда я спотыкалась или притормаживала на повороте. В боку уже кололо от быстрого бега, во рту пересохло. Прическа рассыпалась, и волосы хлестали по лицу, по которому струились струйки пота. Ноги болели, исколотые на камешках и даже осколках стекла, которые изредка встречались на неубранных тротуарах. Премьер-министр отнял у меня ношу, лишь подгонял: