Уста за дверью стали безголосыДля ряженого принца своего:Нескромными казались ей вопросы,Простые по понятиям его.Потом он откровенно осердилсяНа дверь её, достойную пинка,К себе бегом убраться потрудился,Дивя слезой мишурность уголка.Дверной звонок изгнал его тревоги,Пришла малютка средством от тоски:Бальзам – её танцующие ноги,И бантики, и белые чулки.
«Минувшей ночью девушка мне снилась…»
Минувшей ночью девушка мне снилась.Её любил я в давние года.Вновь юной красотой она светилась,А рядом я был юн и свеж, о да!Терял я сон, искал его в покое,Она же продолжала сниться мне.Весенней ночью веяло былое,Пока не пробудился я вполне.Как мило ревновала дорогая,В обиде полагая с дрожью рта,Что лучшего достойнее другая,Не та, что схожа с Матерью Христа!
«За стёклами прохлада моросила…»
За стёклами прохлада моросила,Вы плакали, своё приемля дно,Но спорила с превратностями сила,Сознание теснившая давно.Сознанию вы не были послушны,Как я порой внушению чутья,А то, что вы ко мне неравнодушны,Задержанный, прекрасно понял я.В согласии с минутой подходящейСоблазном я зажёгся взаперти.Шиповнику любви животворящейНа почве слёз отрадно расцвести.
«Держаться помышлял я безразлично…»
Держаться помышлял я безразлично,Но с просьбой вновь она ко мне пришла,Чтоб ей блеснул улыбкой нелогичноОтветного чуждающийся зла.Ни в чём отказа не было бесценной:С ней счастье мне, дыхание весны.За дивные глаза на тверди бреннойДаваться преференции должны.Покинула поклонника царица,Как раньше, в оживлённости большой,Хоть этого, считал я, не случится,Хоть я расстался с ангельской душой.
«Тревожится поэт о пользе дела…»
Тревожится поэт о пользе дела,Не чувствуя уверенности в ней.Сладчайшая свирель его не пелаТого, что воспевает иерей.Но с ядом если всякие лекарства,А мы приемлем их – и ничего,Бежать из поэтического царстваНелепо, несмотря на вред его.Отдушиной служа среди вертепа,Свирель освобождает от тоски.Поляну красят очи курослепа,А ниву – капли сора, васильки.
«Где высится двойная колоннада…»
Где высится двойная колоннада,Фонтан изящно бьёт ещё во мгле,Показывая силе снегопадаДругое время года на земле.Даётся неспроста к её портретуФонтан, ещё сияющий светло:Она принадлежит иному свету,Где весело, пленительно, тепло.Прелестный блеск её сотрётся тожеСуровостью чужого бытия,Но девушкой, предельно редкой всё же,Невольно очаровываюсь я.
Святой
«В чернёной тьме волос её красиво…»
В чернёной тьме волос её красивоПовсюду кудри светлые видны,Волшебному лицу же справедливоГлаза потусторонние даны.Люблю, когда на стан её надетаТа кофточка, что сладостно мягка,В единстве с юбкой траурного цвета,Со снежной белизной воротника.Сидит она, вселяющая пламень,Отсутствуя средь общей болтовни.Для многих это сердце хоть и камень,Однако драгоценному сродни.
«Собрав у переносицы ладони…»
Собрав у переносицы ладони,Нимало не вверяя слуха мне,Подружка наподобие тихониПотупила глаза в немой войне.Таинственная мысль её томила —Сомкнуть уста настала мне пора.В безмолвии с трудом она спросила,Зачем отверг их общность я вчера.На то пришлось ответствовать окольно,Что путаному чужд я бытию,Где с Ольгой вторя Ленскому невольно,Онегиным её сестре пою.
«Умел он обретаться беспечально…»
Умел он обретаться беспечально,Подалее скрываясь от неё.Со службой обстояло всё нормально,Почти не беспокоило ворьё.При ней же, поглощающей микстуры,Жестоко ощущал он иногдаНичтожество сухой своей натуры,Глубокое страдание стыда.Казалось, ум исследует юродство,Всё терпит искажение своё,Где есть её святое благородство,Зияющая бездна глаз её.
«Вздыхается душе несовершенной…»
Вздыхается душе несовершенной,Но помнится повсюду не вполнеТо лучшее, что зримо во вселенной,Что зримо зачастую только мне.Во всех обнаружениях юдолиЖиву, боготворя твои черты,Смотря подчас иначе, не по роли,Смотря ясносияюще, как ты.Красе твоей вседневно, без пределаЧудесная даётся новизна.Как ты, знать, улыбалась и гляделаВпервые сотворённая весна!
«Воспринятую роль она, возможно…»
Воспринятую роль она, возможно,Считала жизнью подлинной своей,Поэтому так верно, так неложноРазвёртывать игру случалось ей.В актёрстве жизнь её была богаче,Чем эта, всем открытая среда.Придумщица жалела наипачеВлачащихся в убожестве всегда.При ней же, вдохновляющей на книги,Струхнули б от острастки с теми вы,Кто счёл её воспитанницей Риги,Не дочерью внушительной Москвы.