Чтение онлайн

В «Раскрашенной птице» Ежи Косински главный герой видел, как голодные крысы прогрызали себе путь сквозь чье-то тело. Моя мама читала эту книгу, когда была беременна мной. Я читала ее, когда она умирала. А в те моменты, когда я не могла заснуть из-за того, что слишком переживала по самым разным поводам, я ее перечитывала. Особенно тот эпизод, где казаки выбили одному крестьянину глаз и заставили его съесть, — он помогал мне быстрее заснуть, но через пару часов я опять вскакивала, и мои мысли снова начинали носиться как бешеные, при этом на заднем плане крыса грызла стену.

Томас жил через пару улиц от меня и тоже в кладовке. У него в туалете в аптечке стоял полный пузырек снотворного, к которому он не притрагивался. Я постоянно думала о том, как бы сунуть пузырек в карман моих широких брюк. После того как выпьешь таблетки, надо надеть на голову пластиковый пакет, рассказала как-то раз моя мама. Одна ее подруга именно так и сделала. Домработница нашла ее с широко разинутым ртом, примерно как у трупов в альбоме Томаса. За несколько месяцев до этого несчастная женщина потеряла мужа, у которого была мышечная дистрофия. Ему разрешили эвтаназию. Самоубийство с сопровождением, так звучит лучше. Фантазировать об эвтаназии мне нравилось больше, чем о самоубийстве.

Я очень старалась жить. Томас посоветовал мне одного целителя, восьмидесятилетнего бывшего агента ЦРУ. Дождливым утром в четверг он появился у меня на пороге. Он был похож на гнома. Он сел на диван и тут же завалился назад, а его ноги взлетели в воздух. Чуть позже он пояснил, что никогда не работал на ЦРУ, мой друг неправильно его понял. И ему было вовсе не восемьдесят, а пятьдесят семь. Он сделал глоток чая и внимательно посмотрел на меня. А потом пару раз что-то схватил в воздухе, как будто ловил муху.

— Как ты теперь себя чувствуешь? — спросил он.

Я не поняла, начал ли он уже меня исцелять, или я еще могу принести печенье, которое купила специально для него.

Гном считал, что в прошлой жизни я была эльфом.

— Или нимфой, — добавил он. — Или китом.

Потом он заговорил о моем отце. Он увидел, что мы с отцом были знакомы в прошлых жизнях, когда были японцами. Мы даже были влюблены друг в друга, но из-за того, что я была благородного происхождения, меня вынудили выйти замуж за другого. Мой отец нашел себе другую жену, и наши пути разошлись.

— Он всегда чувствовал, что недостаточно хорош для тебя. А у тебя в голове осталась мысль о том, что он тебя позабыл.

— Мой отец ненавидит японцев, — сказала я. — Из-за японской оккупации.

Мать Томаса прошла курс рэйки и сказала, что я должна заземлиться. Она слегка присела и начала тихонько трястись. Так это следовало было делать. Мы с Томасом стали за ней повторять.

— Тебе это не нужно, — сказала ему его мать. — Ты и так заземлен.

Томас в прошлой жизни был в концлагере. Он ничего такого не помнил, но, когда гном сказал ему об этом, не так уж и удивился. Иначе с чего бы он посмотрел весь фильм «Шоа», когда его бросила девушка?

— Может, я тоже была в концлагере, — призналась я и рассказала ему сон, который приснился мне в четыре года. Я стояла на каком-то страшном поле в толпе людей и должна была показать на кого-то. Я плакала, но сделала, что мне велели, и этого человека расстреляли.

— Это мог быть я, — предположил Томас.

Я не исключала такой возможности.

Мой папа считал, что я слишком легко позволяла втянуть себя в чужие бредни. И я была с ним согласна. Я просто очень многое могла себе представить. Мой отец сказал, что тоже мог представить себе очень много всего, но это не означало, что он верил во все подряд.

— Тебе нужно больше доверять своему разуму и чувствам, — сказал он по телефону. Мне показалось, он торопился.

— Тебе что, скучно со мной? — спросила я. — Ты мне почти не звонишь.

— Я же купил пробный абонемент в спортклуб, дорогая. Помнишь, я тебе говорил?

«Все серое», — постоянно думала я. Балконная решетка моего соседа была изгажена голубями. Он натянул между изгородью и крышей сетку и сидел под ней каждый день на пластиковом садовом стуле. Иногда жарил на мангале колбаски. Я закрывала от дыма окно, и тогда мы встречались взглядами, но никогда не здоровались.

С тех пор как Томаса бросила девушка, ему тоже все казалось серым. За двадцать четыре года жизни он никогда еще не был так влюблен. В первый раз, когда она позвала его к себе домой, он должен был принести бутылку винтажного односолодового виски. «„Балблэр“, и ничего другого», — сказала она. Когда бутылка наполовину опустела, она вцепилась ему в лицо и укусила за губу. Он сиял, когда рассказывал мне об этом, проводя языком по маленькой ранке на нижней губе. В следующие пару месяцев мы с ним виделись, только когда у нее не было на него времени. Под глазами у него появились синяки, и он вдруг начал носить жакеты. А еще говорил фразочки вроде: «Большой город — разлучающая декорация» или «Можно мне воду с ломтиком лимона?».

Так продолжалось до тех пор, пока она вдруг не решила, что не знает, чего хочет. Чтобы выяснить это, она переспала с другим, что только сильнее ее запутало. Может, мне стоит некоторое время побыть одной, сказала она. И сейчас она была одна уже некоторое время, за исключением моментов, когда неожиданно навещала Томаса. На следующий день она снова впадала в смятение и непременно звонила, чтобы сообщить об этом. Тогда он часами разговаривал с ней, а потом столько же со мной, чтобы проанализировать разговор.

Но иногда мне тоже хотелось что-то ему рассказать — например, как обстоят дела с моей дипломной работой. Потому что дела с ней обстояли из рук вон плохо. Я писала ее уже целый год и не продвинулась дальше половины. Стоило об этом подумать, как сводило горло, а сердце колотилось так, будто мне прямо сейчас грозила страшная опасность.

На круглом столе посреди моей комнаты большим серым прыщом возвышался компьютер. Каждое утро я выкуривала сигарету, смотрела шоу Опры, съедала киви, тут же выташнивала его и начинала ходить кругами вокруг стола: от дивана к кухонной стойке, от кухонной стойки к туалету, от туалета к кровати, а от кровати снова к дивану. Если мне удавалось усадить себя за компьютер и что-то написать, я тут же все стирала и начинала сначала. Один из гостей Опры как-то сказал, что люди, которые ходят кругами и хотят что-то в этом изменить, должны представить себе жизнь, которой хотели бы жить, и начать вести себя так, будто она у них уже есть. Этот человек написал о своем методе несколько успешных книг. Я представила себе, что закончила учебу и танцую в купальнике на террасе пляжного кафе, точно так же, как люди, которых часто показывали по MTV. Но я не чувствовала ничего такого. А должна была прочувствовать, так сказал успешный писатель в гостях у Опры.

Томас сказал, что в роли трупа я выступила весьма успешно, потому что у меня хорошо получалось неподвижно лежать. Но на заработки трупа было не прожить. Мой отец оплачивал жилье, пока я была студенткой. А потом мне надо было найти нормальную работу и вернуть ему все долги.

Когда мне было восемь, я по просьбе учительницы написала, кем хочу быть. Я хотела стать тем кто сочиняет новости для программы «Время», или работать на подпевках у Тины Тёрнер. Мой отец сказал, что у меня вполне реальные амбиции. Моя мать нахмурила брови, когда я прочла это ей вслух.