Чтение онлайн

— А почему не солисткой? — спросила она.

Я испугалась.

— Я не очень хорошо подумала, — сказала я.

В тот же вечер я унесла тетрадку к себе в комнату и вычеркнула слово «подпевка».

Причина, по которой не удалась карьера моей матери, крылась, по ее мнению, в появлении на свет меня, а также в моем отце, который из-за своей работы слишком мало бывал дома. Позже во всем была виновата ее болезнь. Один из преподавателей в театральной академии назвал ее самой талантливой во всем выпуске. «Так что дело точно не в моем таланте», — любила повторять она.

К моему таланту тоже сложно было придраться, считала мама.

«Напиши книгу», — говорила она, когда я приходила к ней со школьным сочинением.

За год до моего рождения она сыграла главную роль в сериале, который закрыли после первого сезона из-за слишком низких рейтингов. Когда она заболела, мы часто вместе пересматривали его на видеокассетах. В кадре она говорила не так, как я привыкла, слишком чопорно. Но выглядела потрясающе, особенно на крупных планах, когда она вглядывалась в даль из-под густой челки. Над этой челкой я очень смеялась.

— Лучше уж быть лысой, — сказала я как-то раз, и мама тоже рассмеялась. Потому что мы обе знали, что лысая голова мне не пойдет. Мне нужно было много волос для маскировки, чтобы никто не догадался, что моя голова слишком маленькая относительно туловища, поэтому я собирала волосы в хвост и старательно его начесывала. У мамы, к счастью, была большая голова, поэтому лысина ей шла.

— Для гильотины маленькая голова как раз очень удобна, — сказал Томас.

Мы сидели у него в кладовке. Он надел мне на голову резиновую плавательную шапочку и размазывал по ней от макушки к лицу и ушам специальную пасту. На нее он нанес тонкий слой гипса, который надо было подержать полчаса. Чтобы я могла дышать, он вставил мне в нос трубочки для коктейлей. Он нервничал и постукивал мне по щекам и по лбу:

— Не пойму, застывает или нет?

Если бы у него в этот раз все получилось, его шеф чаще давал бы ему серьезные задания. Томас вздохнул и включил телевизор. Виджей на MTV громко комментировала какое-то музыкальное мероприятие. Я узнала голос этой девицы, у нее были платиновые волосы, ярко-красные пухлые губы и довольно большая голова.

— Она не отвечает, когда я ей звоню, — сказал Томас.

Он случайно наткнулся на свою бывшую с каким-то мужиком в кафе-мороженом. Рука мужика лежала у нее на бедре. У нее на бедре, повторил Томас. Виджей пронзительно провизжала что-то про ультракороткую юбку одной из певиц. А потом решила обсудить, надела ли та нижнее белье.

Может, оно и к лучшему, подумала я, что он увидел ее с кем-то другим. Ему давно пора было ее забыть. Однажды после ужина моя мать рассказала, что у нее был поклонник, молодой человек, которого она встретила в поезде. Она назначила ему свидание в городе. Он гладил ее руки. Больше ничего не было, сказала она. Мой отец как раз ушел в кухню, и когда вернулся с пакетом пудинга, она захихикала.

— Конечно, мы больше не состоим в отношениях, — сказал Томас.

Я медленно покачала головой. Мне показалось, что гипс уже застыл. Томас поднялся и достал что-то из холодильника.

— Я до сих пор храню ее браслет, — сказал он, а потом его понесло в рассуждения о ее прекрасном вкусе, о властном характере — иногда она запрещала ему говорить и даже дышать в ее сторону — и о ее импульсивном поведении, которое его интриговало. В одиночку он ни за что бы не угнал ту лодку.

Я втянула носом воздух и потрогала трубочки. У меня в одиночку совсем ничего не получалось. Пока другие люди моего возраста танцевали на столах в пляжных кафе, я каждый вечер пялилась в подвесной потолок. И не было ни одной причины надеяться, что через двадцать лет я не буду лежать на том же месте, а у других уже будут почти взрослые дети, блистательные карьеры и апартаменты на каналах, в домах с правильно падающим светом и сделанными на заказ широкими паркетными вставками.

«Ты все создаешь сам», — сказал в гостях у Опры успешный писатель.

«Если бы я хоть что-нибудь создала», — подумала я.

Любой человек может обратиться в психиатрическую службу за помощью, если задумается о самоубийстве. Когда мне в очередной раз не спалось, я позвонила на горячую линию с целью получить там нужную информацию.

— Какая именно помощь вам требуется? — спросила женщина на том конце линии.

— Помощь при самоубийстве, — повторила я. — То есть мне нужен совет по выбору правильных медикаментов. Я не собираюсь вас сильно утруждать и приму их самостоятельно; главное, чтобы кто-то мог проконтролировать, что я все делаю как нужно.

— А почему вы этого хотите?

— Потому что у меня ничего не получается.

— Почему вы так решили? Может, вам стоит поговорить с психологом?

Она задавала слишком много вопросов. У меня был всего один вопрос, и я не могла получить на него ответа.

Нос у меня зачесался. Я почесала его чисто автоматически, от чего трубочки выпали и я вдохнула гипс. Я стала пытаться выковырять его из носа, но ничего не выходило.

— Да, она была сложной, — сказал Томас. — Вечно то одно, то другое; но ведь именно это мне нравилось. Потому что если нет вообще ничего, то нет и никакой жизни.

Я хлопнула в ладоши, чтобы привлечь его внимание, но он как раз открыл скрипучую дверку шкафчика.

— А теперь все снова серое, — сказал он с набитым ртом.

Я быстро поползла на четвереньках в сторону кухни и по дороге изо всех сил врезалась в ножку стола. Гипс треснул, я ухватилась за него и тут почувствовала с обеих сторон головы теплые руки Томаса. Он осторожно сунул пальцы под края маски и снял ее с моего лица.

— Она же не была закреплена, — сказал он.

В тот вечер я лежала в кровати и смотрела на потолок. «Я не существую, — подумала я. — Я чья-то выдумка». Я постучала по стене, и крыса на минуту перестала грызть.

На кухне моей бабушки было маленькое окошко, чтобы передавать через него угощения сразу в гостиную. Еще через него можно было бросать мяч, но при этом существовал риск попасть по деревянным статуэткам на комоде и запросто сломать их изящные тонкие ноги. Это были дорогие резные фигурки из Индонезии.

— Осторожней, ладно? — говорила моя мама, стоило мне на них хотя бы взглянуть.

Бабушка собирала пластиковые коробочки из-под масла. Она ставила их одну в одну в кухонном шкафчике. Мои родители объяснили, что она делала так из-за войны. Мой отец собирал всякие провода и кабели, тоже из-за войны. В гараже у него набралось несколько полных коробок. Мою маму война совершенно не беспокоила. Время от времени она выкидывала пару мотков.

Говорила она немного, моя бабушка, но когда моя мама спрашивала у нее про войну и прошлое, рассказывала так, будто это была детская сказка: как прятались от японцев, и как те наказывали непослушных, как некоторые японцы заставляли пленных смотреть на телесные наказания, и как она стояла на жаре с моим отцом, зажав ему голову, чтобы он не отворачивался, но при этом пыталась отвлекать его веселыми историями. Как только бабушка начинала предаваться подобным воспоминаниям, мой папа, как правило, уходил ставить кофе. Я слушала, но при этом не сводила глаз с дверки на окошке в кухню. Стоило отцу открыть ее, как я подскакивала, чтобы схватить конфеты. Самые вкусные сразу немного сжимала пальцами, чтобы никому не захотелось их взять.