Чтение онлайн

Из 20 погребений в сосудах типа «Larnax А» (таких же, как «Larnax В», но с рифлением и поверху, вокруг отверстия) и «Larnax D» (имеющих вид «пудрениц») 5 найдено под полом «святилищ» и 15 в «ненадлежащих местах».

Из погребений в урнах типа «G» и «Н» пять найдено под полом «святилищ», для одного место не уточнено, одно найдено в «ненадлежащем месте» (в хозяйственном помещении дома «Прямая улица, 7»).

Из прочих регистрированных погребений 12 найдено под полом «святилищ», 3 — в «ненадлежащих местах», 5 — не уточнено.

17. Глиняные гробы: справа — типа «Ларнакс В», UE VII, табл. 114 (по фотографии)

18. Культовые и другие глиняные сосуды

19. Поздние глиняные гробы типа «Ларнакс А», UE VII, табл. 48 d(по фотографии)

Из этого можно заключить, что погребения под полом «святилищ» (или, вернее, «дворов для культа предков», поскольку в обычных святилищах хоронить мертвых было категорически невозможно) были, все же, правилом для Ура изучаемого нами времени. В то же время у Вулли безусловно ошибочно зарегистрированы как относящиеся к «эпохе Ларсы» и некоторые несинхронные погребения — захоронения, совершавшиеся, по-видимому, после падения города, который, несмотря на учиненную резню, не совсем вымер. (Отсюда преобладание погребений типа «Larnax А» и других, явно поздних ларнаксов [132] в «ненадлежащих местах» и полное отсутствие в «ненадлежащих местах» погребений типа «Larnax В», мода на которые, видимо, миновала ко времени падения Ура при Самсуилуне.) Очевидно, что погребения, совершавшиеся в руинах города без разбора, могли попадать и на территорию прежних «мест культа предков» — отсюда некоторое количество более поздних погребений типа «Larnax А» под «святилищами».

Видимо, глав семейств (и лишь по возможности других взрослых и полноправных членов дома) было принято хоронить в склепах, часто имеющих специальные уголки или «лотки» для жертв. В таких склепах находили от одного-двух до семи-восьми погребенных. По два и более скелетов — в таком случае это чаще всего дети — иногда находят в ларнаксах «В», в погребениях в горшках и т. п. Скорее всего это жертвы эпидемических болезней.

Поскольку экспедиция Вулли регистрировала не все могилы, невозможно определить отношение численности могил в городских домах к предполагаемой численности городского населения и тем самым установить, все ли мертвые хоронились в городских домах или также на пустырях и вне города. Кажется вероятным, что часть погребений происходила за городом: в некоторых хорошо раскопанных экспедицией жилых домах не зарегистрировано ни одного погребения — значит ли это, что там действительно не было могил или что находившиеся там могилы не заинтересовали раскопщиков? В то же время даже в домах с наиболее обильно зарегистрированными захоронениями, например «Патерностер роу, 11» или «Церковный переулок, 9» и «Церковный переулок, 15», погребенных найдено гораздо меньше, чем в этих домах должно было жить населения за время более чем двухсотлетнего существования квартала. Ни в одном доме не найдено более 15 скелетов. Скорее всего в «культовых дворах» хоронили преимущественно родоначальников семьи, а также маленьких детей.

Дары, сопровождавшие покойников в мир иной, невелики: изредка серебряная полоска на волосы, нитка бус, печать, нож, один или два медных браслета, палочка для сурмления глаз, у детей — погремушки (?), большая бусина-игрушка (или талисман?); несколько сосудов с пищей. Чаще не находят ничего, но вероятно, что и в этом случае покойнику давались съестные припасы, которые затем истлели.

Вернемся теперь из заупокойного дворика, места культа умерших родичей, на главный, основной дворик. Отсюда на галерейку вела лестница, а под лестницей всегда находилось еще одно нужное помещение. Нечистот не оставляли в доме — их старались вывести дренажными трубами на улицу, — остальное было уже дело собак, коршунов, жгучего солнца и ветра из пустыни.

На втором этаже находились собственно жилые помещения; о них мы знаем меньше всего: почти ни один раскопанный дом не сохранился до уровня второго этажа. По-видимому, надстройка обыкновенно была меньше по площади, чем первый этаж; для размещения взрослых и детей семье обычно хватало одной-двух горниц площадью до 18–30 кв. м — имея в виду семью состоятельностью не ниже средней. (Это можно заключить из документов о разделе семейного имущества.) Число обитателей дома могло быть и немалым — часто уже взрослые и создавшие собственную семью братья делили его только номинально, а фактически не расселялись из него; правда, спать можно было и во дворе, и на крыше, — судя по данным «Предсказаний» (Omina), крыша была плоская, а если скошенная внутрь, как предполагает Л. Вулли, [133] то очень незначительно; на ней могли ночью — спать, днем — сушить финики, зерно и овощи, а в прохладное время — делать ручную работу и переговариваться — или переругиваться — с соседями.

Наряду с описанным типом дома был и меньший; в нем сени занимали всю ширину постройки, и из узкого дворика дверь вела в крошечную парадную горницу и оттуда на такой же маленький задний двор; галерейка была только наверху над входом в горницу. Похоже, что в таких домах было не более одной горенки на втором этаже и даже что их обитатели, иногда пользовались одним нужником на два-три дома (если не использовали просто переулок-тупик). Возможно, возникновение таких домов было результатом деления первоначального семейного жилища.

Уровень улиц быстро рос от пыли и отбросов, и крыльцо, первоначально состоявшее из ступенек вверх, вскоре приходилось заменять на ступеньки с улицы вниз.

Ради своего удобства раскапывавшие город археологи давали откопанным переулочкам названия лондонских улиц; так, один из них получил условное наименование «Патерностер роу» — лондонской улочки, где до второй мировой войны было скопление антикварных и букинистических магазинов. По-видимому, данное ими же самими название загипнотизировало британских археологов, и Л. Вулли счел довольно многочисленные находящиеся здесь при домах маленькие, совершенно замкнутые помещения за… магазины. Однако в них нет ни места для хранения товаров, ни хода в дом, ни элементарных удобств для продавца, ни окна или прилавка для покупателей; часто такой «магазин» зажат в тупик между двумя-тремя входами в чужие жилые дома. На самом же деле это вовсе не магазины, а овечьи хлева; нам и из текстов известно, [134] что некоторые горожане держали овец, а перед закрытием городских ворот вечером загоняли их в город. Тем не менее на территории раскопанного квартала есть узкая, запиравшаяся на ночь, может быть, покрывавшаяся тентом улочка-тупик («Базарный переулок» британских археологов); у входа и в глубине его находилось, по-видимому, несколько настоящих лавок, где торговали через широкое окно; [135] а рядом на маленькой площади стоит хлебная печь; вероятно, она принадлежала пекарю-торговцу — существование таких хлебопеков засвидетельствовано документами. [136] На эту площадь с «Базарного переулка» можно было пройти через одну из лавок, но, кроме того, на нее открывалось еще два переулочка.

Есть еще большой, двух- или трехэтажный дом на несколько индивидуальных семей, который Л. Вулли сначала считал корчмой и постоялым двором; есть казенный склад зерна — видимо, собиравшегося с населения — и рядом с ним частный дом, по-видимому построенный на месте закрытой школы; в нем и вокруг него найдено множество утрамбованной в землю, а частью, может быть, разбросанной при взятии города врагами клинописной литературы и учебных пособий. Кроме того, на «Пекарской площади» есть литейная мастерская, о которой еще пойдет речь. И во многих домах — документы, письма, иногда религиозные тексты, кое-какая утварь (большая часть была похищена, когда город был разрушен и разграблен войсками Самсуилуны).

По-видимому, в это тревожное время сельское население часто стремилось укрыться в городе. Нам известны в царстве Ларсы принадлежавшие отдельным семьям и их группам, а также видным царским и храмовым людям укрепленныесельские поселения («башни»). [137] В Уре, с тех пор как он был отстроен при III династии Ура, жилая площадь существенно не увеличивалась, население же множилось, и документы показывают, что не только сыновья, хозяйственно разделившиеся после смерти отца, часто не расселялись по разным жилищам, но что в некоторых домах поколениями жили вместе лица, видимо посторонние. До нас дошло много сделок покупки и найма недвижимости в городах — но это чаще всего покупки не домов (как почему-то до недавнего времени думали западные историки права), а «застроенной площади» ('e-d`u-a), или «заброшенной площади» ('e-sub-(b)a), или «дворового пространства» ('e-ki-gal 6) по большей части в 18, 15, 6 и даже 3 кв. м, редко 36 и больше; т. е. покупали либо комнаты, либо части комнат в соседнем доме, передвигая в последнем случае разделявшую оба дома глинобитную стенку, что засвидетельствовано и раскопками. [138]

Можно было бы подумать, что в городах царства Ларсы господствовала большая жилищная нужда в связи с тем, что жизнь в сельских поселениях была опасной из-за бродячих скотоводов-амореев и непрерывных войн между мелкими соперничавшими государствами. Однако дело было не в этом. В соседней Ларсе, совсем недавно выросшей из маленького поселения в крупный город, судя по сделкам продажи, было довольно много пустырей, да и в Уре они были; тем не менее и в Уре, и в Ларсе продаются только крошечные участки или отдельные комнаты. Продать дом, а следовательно, и купить целый дом — было невозможно, очевидно, по той причине, что в нем находились могилы предков — предмет непродажный. Значит, расширять свою жилую площадь можно было лишь путем аренды или купли частейдома или заброшенных участков, — очевидно, где не было могил. В этих условиях, с ростом населения, в домах, естественно, становилось тесно. Даже частые среди документов этого времени разделы имущества между братьями, вероятно, не обязательно свидетельствуют о полном хозяйственном разделении, а скорее о разделе, как выражаются юристы, «идеальном». Недаром один из братьев мог получить в надел входную дверь, другой — дверь на галерейку и т. п. (двери, как и вообще деревянные изделия, дорого ценились). Это означает, что братья продолжали жить в том же доме. Позже, правда, оказывается, что тот или иной из братьев продал или обменял свою долю — но опять-таки не целый дом. Так и создавались перенаселенность и сожительство неродственных семей в одном доме.

Отметим, что в царстве Ларсы нельзя было продавать не только дома в их целости, но и поля. Продавались лишь финиковые плантации, располагавшиеся вдоль краев полей и у каналов; в Уре по крайней мере нет ни одного случая продажи целого поля. Земля была в принципенеотчуждаема, ибо, надо думать, была материальной основой, ядром самой общины и собственностью ее божества. В других царствах Нижней Месопотамии в отдельные периоды истории в течение III–II тысячелетий до н. э. земля иногда отчуждалась, но это всегда сопровождалось магическими действиями, символизировавшими отделение человека от своей земли, [139] и, по-видимому, такое отчуждение могло быть обратимо, во всяком случае если земля была продана из-за долгов. [140]