Чтение онлайн

Показав читателю город Ур, каким он был при последних царях Ларсы, мы не будем рассказывать «вообще» об обстановке домов, их утвари, об образе жизни семейств, их состоятельности, образованности — для этого лучше в следующих главах «войти» в сами дома; это позволяют нам данные археологических раскопок и найденные в раскопанных домах документы. Но прежде нам пришлось проделать кропотливую работу по увязке археологических данных с документами.

Поскольку до нас дошли и сами дома, и некоторая утварь из них, а также архивы документов, постольку, естественно, хотелось бы определить, в котором доме кто жил, каков был жизненный уровень семей, какова была история их жизни, какими вещами они пользовались. К сожалению, узнать это оказалось довольно трудно.

Археологические материалы жилых кварталов были полностью опубликованы лишь в 1976–1977 гг. — после смерти Л. Вулли и почти через полвека после раскопок. В полевых записях часто нельзя было уже разобраться. В оставшейся после Вулли рукописи окончательного научного отчета оказалось много противоречий. После начавшейся публикации урских документов Вулли начал вносить в рукопись правку, часто не поддающуюся согласованию с данными, опубликованными им же ранее в предварительном отчете [141] или в популярных изданиях, [142] а те, в свою очередь, не согласовывались в ряде частностей ни с первоначальной рукописью полного отчета, ни с правкой, вносившейся автором в машинопись уже после Второй мировой войны или даже после публикации части найденных документов. Так, в предварительных публикациях Вулли назвал имена владельцев отдельных домов, — надо думать, на основании прочтения каких-то документов еще в полевых условиях экспедиционным ассириологом (сам Вулли клинопись читать не умел); однако не все из названных им имен мы найдем в опубликованных документах старовавилонского жилого квартала в Уре.

Речь идет о публикации надписей (UET I, 1–2, [143] UET VIII), [144] писем, правовых и хозяйственных документов (UET V), [145] религиозных и литературных текстов (UET VI, 1–2), [146] учебных и научных текстов (UET VII). [147] Все еще недоступна нам часть литературных текстов (UET VI, 3). Во всех публикациях — увы, не всегда, а иной раз и неправильно — указаны полевые экспедиционные номера документов, если эти номера сохранились и смогли быть отождествлены при подготовке издания текстов. Под полевыми, или экспедиционными, номерами имеются в виду порядковые номера археологических находок; если находили сразу целую группу предметов или небольшой «архив» клинописных плиток, особенно хозяйственного или делового содержания, то всей находке давали общий номер, а отдельным объектам или документам — буквенные обозначения.

К сожалению, находки нумеровались британскими археологами и заносились в полевую опись и на карточки не сразу; [148] провенанс (место и обстоятельства происхождения) найденных предметов, в том числе письменных памятников, во многих случаях записывался даже на первоначальных листах по памяти, часто под вопросом, — когда раскоп уходил уже дальше от места находки. Нередко полевые номера вещей, найденных в одном и том же месте, сначала идут подряд, но затем прерываются номерами вещей, найденных в совсем другой части раскопа, а потом снова следуют номера предметов из первого места. Иногда из общей массы находок одного провенанса откладывались в сторону вещи определенного типа, которые вообще регистрировались отдельно и гораздо позже; так, например, соседние номера могут иметь, скажем, похожие терракоты, найденные в разных местах. Иногда вещи из разных частей раскопа нумеровались одновременно (сериями, начиная с определенных условных номеров). Если серия, отпущенная на шифровку в одном определенном месте, оказывалась слишком велика, то на незанятые места в конце серии вписывали первые попавшиеся находки. Если же серия оказывалась мала, получались «наезды» с дублетной нумерацией или дополнительно давалась новая серия, начиная с другого произвольного, более позднего номера. Все вещи, нумерованные на участке АН от 16900 и далее, а на участке ЕМ от 7887 и далее (за немногими исключениями), по-видимому, представляют собой либо находки из глиняного завала (куда они попали из вторых этажей или были вынесены снизу дождевыми водами или по лисьим норам и т. п.), либо «остатки», места происхождения которых уже не могли вспомнить к моменту шифровки. Так, под № 17249 оказались клинописные таблички из самых различных архивов, — возможно, потому, что они действительно были найдены разбросанными по улицам и домам раскопа, но, возможно, и потому, что их сразу не записали, а потом не могли вспомнить, откуда они взялись. Есть случаи, когда два предмета (и больше) получали один и тот же полевой номер, в других случаях полевому номеру не соответствует никакой предмет, случается также, что в полевом каталоге числятся таблички или другие объекты, найденные в определенном доме и в определенной комнате, но не числящиеся ни в одном из трех музеев, куда поступали вещи из раскопок Вулли (Британском, Иракском и Пенсильванском). Есть много вещей без полевых номеров. В ранних публикациях Вулли сообщал, что на участке АН школьные и литературные тексты были разбросаны вокруг дома «Широкая улица, 1» («школа») — по перекрестку и окрестным улицам. Но в полевых карточках и соответственно в печатном каталоге UE VII все религиозно-литературные и учебные таблички из раскопа АН автоматически получили сплошную нумерацию и провенанс «школа», что, по-видимому, не всегда соответствует действительности. В окончательном отчете Вулли сказано, что все они якобы найдены внутри «школы», и даже приблизительно указано где. Видимо, и в данном случае тексты расписывались по карточкам, исходя не из их действительного провенанса, а из их содержания и, надо думать, не сразу. Ко всему этому надо прибавить, что номенклатура улиц и домов несколько раз менялась и во время, и после раскопок и отождествление полевых обозначений часто составляет нелегкую задачу. Но если клинописные тексты, печати, надписи и т. п. все-таки обязательно фиксировались на карточках и в описи, то человеческие кости просто-напросто выкидывались, и даже из тех погребений, которые содержали керамику и т. п., на карточки и в опись попадало далеко не все. По-видимому, не было никаких попыток подвергнуть костяки антропологическому и патологическому анализу, что дало бы бесценные сведения о составе населения и распространенных заболеваниях. Нечего и говорить о костях животных и других органических остатках, способных дать сведения о стаде и о рационе питания древних людей. Мало того, отчет оставляет такое впечатление, что в раскопе вообще не было найдено никакой хозяйственной утвари, кроме кое-какой керамики в могилах. Лишь изредка в отчете мелькнет упоминание о зернотерках, о грубых каменных сосудах — но в каталоге их нет, а фрагментированная бытовая керамика, как видно, просто выбрасывалась в отвал. Все это соответствует духу, который господствовал в экспедиции Вулли, где восстановление жизни древних людей было на десятом месте по сравнению с сенсационными находками золота и других памятников царской власти и официального культа; где могли «для простоты» смонтировать однузолотую арфу из остатков двух разных (имевших совсем другой вид и другое строение, чем в реконструкции) [149] или произвольно реконструировать головной убор царицы (или жрицы) из знаменитых «погребений I династии Ура» (причем и имя «Шубад» ей было «дано» тоже на основании предварительного и неточного прочтения надписи на одной из ее вещей экспедиционным ассириологом); [150] или могли восстанавливать мозаичные колонны «портика храма» в Телль-Убайде путем монтировки мозаики на подручные бочонки из-под керосина; впоследствии же оказалось, что и портика-то вообще не было. Все эти «реконструкции» обошли в сотнях репродукций всю прессу, а затем научную и популярную литературу. [151] Наконец, есть указания на то, что в помещении, где хранились урские полевые записи, был пожар. К сожалению, описанное состояние дел далеко не единично для экспедиции Вулли; [152] археологи нередко забывают, что каждые раскопки навсегда уничтожают раскапываемый памятник и то, что не было или было неправильно записано или заснято, навеки пропало для науки. Конечно, с прогрессом археологии приходит опыт. Однако обычно первые, самые неопытные археологи выбирают себе самые сохранные, самые многообещающие городища и могильники, уничтожая их и оставляя более умудренным потомкам только памятники второго сорта.

Тем не менее было бы неправильно считать, что использование археологических данных экспедиции Л. Вулли для поставленной нами задачи — дать реконструкцию жизни обитателей города Ура в старовавилонский период — совершенно безнадежно. Много данных утеряно безвозвратно; но немало можно извлечь и из наличного материала. Благодаря любезности П. Хьюлина (Оксфорд) мне удалось получить список соответствий некоторых из экспедиционных номеров определенным домам на планах Вулли, а позже я мог проверить эти данные по полной публикации UE VII. [153]

Вопрос о том, в какой мере можно сейчас отождествить по опубликованным экспедиционным планам местонахождение обнаруженных архивов и в первом приближении установить их характер и принадлежность, будет рассмотрен в приложении к настоящей главе.

Определить, которые дома содержали какие из опубликованных клинописных документов, где в доме эти документы хранились, кто из людей, упоминаемых в текстах, в каком из домов жил, какая кому принадлежала утварь, где кто был погребен, — одним словом, связать данные письменных памятников с памятниками археологии — работа нелегкая. Результаты сделанных определений невозможно изложить просто и ясно. Читатель, не желающий входить в авторскую «кухню», может пропустить это приложение и перейти сразу к главе IV; а читая последующие главы, пользоваться приложенными планами улиц и домов. Но читателю-специалисту, и особенно читателю-археологу, стоит прочесть приложение к этой главе внимательно.

Первый из кварталов, условно обозначенный как ЕМ, — западный, тот, который находится на холме между карумом и воротами священной ограды. Дома здесь имели обычную для этого времени и описанную нами выше планировку (узких, маленьких домов «второго типа» здесь совсем не было). Раскоп с запада на восток пересекается улочкой — это «Тихая улица» («Quiet Street») британских археологов. Параллельно ей тянется совсем узенький проход — «Улица знати» («Quality Lane»); еще одна улица выходит на «Тихую» с юга и названа «Новой» («New Street»), а в другую «Тихая улица» сама упирается, это «Веселая улица» («Gay Street»). Видимо, «Новая» и «Тихая» вместе с «Веселой улицей», хотя имели в ширину всего 1,5–2 м, были главным проходом от гавани к священному участку.

В южной части «Веселая улица» замыкалась тупиком, с северной стороны ее продолжение не прослеживается.

20. План участка домов раскопа ЕМ:

3 — «Веселая ул., 3»; 5–7 — «Тихая ул., 5, 7»

Много документов и других письменных текстов, а также кое-какие вещи найдены в домах 7 и 5 по «Тихой улице»; в тылу этих домов, под полом особых помещений, выходивших на проход — «Улицу знати», вскрыты довольно богатые могилы, может быть принадлежавшие обитателям этих же домов. Здесь есть 4 склепа, 1 погребение типа Larnax В, а также захоронения в земле и в сосудах; часть погребений (Larnax А и D, а может быть, и другие), вероятно, позднейшие, как и большинство зарегистрированных могил на территории самих домов. Несколько склепов и других захоронений в домах по «Тихой улице» указано в каталоге погребений (UE VII, с. 203 и сл.), но из текста отчета и из фотографий видно, что их было гораздо больше.

На «Тихой улице, 5» в находках документов разобраться довольно трудно. Номера комнат, которые давали им археологи, менялись в ходе раскопок, и данные о местах находок табличек, об их числе и характере противоречивы в различных публикациях. Наиболее достоверной следует считать реконструкцию, данную Д. Шарпэном. [154]

Проделанную нами реконструкцию мы опускаем; она лишь в деталях отличается от более точной и обстоятельной реконструкции Шарпэна.

В доме 7 по «Тихой улице», как видно по найденным табличкам U.7802–7806 и U.7832, жил видный храмовой чиновник УрНанна, а позже (находки U.7836 и частично U.7827) его сын, храмовой служащий и жрец КуНингаль и его потомки.

О них речь пойдет ниже. Наряду с деловыми документами здесь найдены и литературные тексты. В доме находилась библиотека-архив УрНанны (помещение 6), а позже школа: находки U.7716, U.7725—U.7766, U.8808 и 8809 содержат разные школьные, литературные и религиозные тексты, хранившиеся, очевидно, во втором этаже. О весьма интересных обстоятельствах их обнаружения будет рассказано в гл. VIII. Дом «Тихая улица, 7» много перестраивался и археологически совершенно неясен.

Большой архив, посвященный выдачам зерна с казенного склада (речь идет о «Великом амбаре», G'a-nun-mah, храма Нанны, что подтверждают находки, сделанные там, а также в «Гипаре» богини Нингали), не имеет экспедиционных номеров, поэтому неизвестно, найден ли он здесь же или в «Нганунмахе». Документы архива — за печатью чиновников КуЛугальбанды и Насы. Эти имена носили поочередно, от отца к сыну, чиновники ряда поколений.

21. План участка домов раскопа АН:

А — «школа»; Б — трехэтажный дом «Патерностер роу, 11»; В — зерновой склад; Г — святилища; Д — дом «Тупичок с нишей, 3»; Е — литейная мастерская; Ж — площадь с пекарной печью; 3 — дома группы Имликума; И, К, Л — дома Эйанацира

Перейдем теперь к участку, расположенному юго-восточнее — священной ограды, условно называемому АН. Квартал, о котором идет речь, обращен к узкой, извилистой улице с общим направлением с юго-запада на северо-восток; юго-западный ее отрезок назван британскими археологами «Патерностер роу» («Paternoster Row»), северный — «Церковным переулком» («Church Lane»). В центре раскопа — перекресток, на который помимо «Патерностер роу» и «Церковного переулка» с востока выходит «Широкая улица» («Broad Street», ширина ок. 3 м), с юга — «Складская улица» («Store Street») и с запада — тупиковая «Прямая улица» («Straight Street»). Перекресток назван археологами «Карфэкс сквер» («Carfax Square»); посреди него стоит столб, на котором когда-то, вероятно, возвышались статуэтка божества или другой культовый предмет; на углах между «Прямой улицей» и «Церковным переулком», а также между «Патерностер роу» и «Складской улицей» имеется по храмику; первый (храмик божества Хендурсанг?) имеет прямоугольный план, второй (храмик божества Ниншубур, или Илабрат) — треугольный, и оба ничем не выделены из городской застройки. [155]