Люди города Ура
Шрифт:
Во всяком случае — и это очень важно, — она была единообразной. Если даже на «Тихой улице, 7» преподавание вел, как думает Шарпэн, жрец для своих собственных детей, существенно, что подбор сочинений для школьного чтения («канон») был у него точно тот же самый, что и на «Широкой улице. 1», и тот же, что в священном Ниппуре. Это, конечно, скорее всего указывает на то, что школьное дело было организовано из одного центра — храмовогоцентра, поскольку Ниппур был центральным храмовымгородом Шумера. Но надо учитывать и другое, а именно: для когонужна была грамота. Для жрецов? В какой-то степени да, однако мы знаем, что значительная часть богослужения не была еще положена на письмо. Гораздо нужнее грамота была для администраторов — храмовых и царских, а в эпоху царства Ларсы — преимущественно храмовых, так как собственно царское хозяйство находилось в упадке.
Итак, школа в царстве Ларсы была единообразной, не замкнутой (только для жрецов); она, вероятно, была организована храмовой администрацией и поставляла в первую очередь светские кадры администраторов — хотя бы и администраторов храмового хозяйства.
45. Школьная учебная табличка: запись поговорки. UET VI, 2, 386. Прорисовка
46. Самая первая школьная учебная пропись. UET VI, 2, 364. Прорисовка
Конечно, общедоступность школы была относительной — одни и те же храмовые жреческие и административные должности, как наглядно показано Шарпэном, столетиями сохранялись в одних и тех же семьях. Однако среди тысяч документов об оплате и содержании различных работников храмового и царского хозяйств ни разу не встретилось документа об оплате учителей, из чего мы можем с уверенностью заключить вместе с С. Н. Крамером, что труд учителей оплачивался родителями учеников. Это также могло способствовать известной «открытости» шумерской школы. Открытый и повсеместный характер школ периода Ларсы говорит в пользу того, что в принципе она не была закрыта для детей неадминистраторов.
Мы знаем, что старовавилонское общество знало социальное и даже сословное деление, но до кастовой ограниченности это социальное деление не доходило. Мы знаем также, что в шумерской школе, хотя лишь изредка, обучались и девочки.
Итак, к сожалению, нам не удастся войти прямо в класс шумерской школы времени царства Ларсы — но где-то здесь, возможно именно в доме «Широкая улица, 1» до его перестройки, школа была, а о ее нравах, предметах и методах обучения мы можем узнать из текстов, в том числе найденных около этого самого дома «Широкая улица, 1» и в нем самом.
Клинописные плитки изготавливали так, чтобы держать их в левой ладони, когда пишешь, так что столы писцам были не нужны — разве что для того, чтобы положить оригинал, с которого копируешь. Ни в одной из найденных школ нет следов скамей или другой мебели; ученики сидели скорее всего на полу, на циновках. Мы уже говорили, что стул или скамья в вавилонском доме были до некоторой степени предметом роскоши. [233]
Отдельно от других была сделана интересная находка U.17207, возможно не здесь, а на «Церковной улице, 13». Она содержит 167 табличек (изданных теперь в UET VI, 2 под номерами 208–387), а именно круглые ученические таблички с переписанными прописями, от двух до десяти строк; среди них было лишь несколько табличек обычной прямоугольной формы. [234] Прописи содержали пословицы (№ 208–339) и загадки с их разгадками (№ 340–348), далее формулы письмовника, образцы писем (№ 349 — от журавля (!), № 350 — к богу или царю); письменные упражнения — отдельные фразы, поговорки, цитаты из гимна и т. п., в большинстве случаев с аккадским переводом шумерского текста; № 379 — часть словаря Е-а = А = naqu, о котором речь пойдет ниже.
233
Во дворце Мари найдено помещение с рядами глиняных банкеток или скамей, которое раскопщики сочли за школу; в настоящее время выдвинуто предположение, что это был род склада.
234
См. о них: Крамер С. Н. История начинается в Шумере. М., 1965, с. 3 и сл.
Приведем два-три примера пословиц и загадок:
«Лис свой хвост раскинул, хвост товарищу своему отрезает» (i-i; № 213).
«Если праведный человек что-либо обронит, потеря эта велика» (№ 256).
«Долю к доле, дом к дому (присоединять) — мерзость для Уту» (бога Солнца и справедливости, № 298).
«Праведный корабль — ему и ветер сильнее, (бог) Уту верную пристань сотворит для него» (№ 302).
«Говорят: „Лисенок сказал матери: — Вышел человек, какого никогда я не видел. — Его мать ему отвечает: — Перестань смотреть!“» (№ 308).
«Дом, <…> неимущий в него входит, имущий из него выходит» (вариант: «несовершенный входит, совершенный выходит»). Разгадка: «э-дуба» (№ 340–341).
Интересна круглая учебная табличка, UET VI, 2,364 — вероятно, первая пропись для самого первого урока (см. рис. 46).
Из текстов мы знаем, что ученики школы были приходящими. Ни о какой классной системе не было и речи: начинающие сидели, твердя свой урок или списывая прописи, рядом с великовозрастными, почти уже доучившимися писцами, имевшими свои, несравненно более сложные задания.
Все ученики назывались «коллегами» (аккад. kinatu[m], шум. gi 4– me-a) или «братьями» (шум. ses, аккад. ahhu), но «старшие братья» (ses-gal) не только были более продвинутыми учениками, но и помощниками учителя (um-mi-a, ummi'anu[m]): без их помощи ему было бы трудно справиться с разношерстной, разного возраста толпой ребят, которых надо было не только учить, но и держать в подчинении, для чего в ход шла трость.
О нравах школы рассказывают так называемые тексты э-дубы — нравоучительные сочинения, в оригинале в стихотворной форме, составленные по-шумерски специально для назидания учеников, чтобы поощрить их добронравие и прилежание.
В некоторых текстах подобного рода со всем простодушием рассказываются вещи, о которых, с нашей точки зрения, не следовало бы широко оповещать школьную публику (впрочем, в Уре такой текст не был найден).
Приведем краткое изложение одного из текстов э-дубы, сделанное самым лучшим их знатоком, С. Н. Крамером. [235]
«„Ученик, куда ходил ты с раннего детства?“ Ученик отвечает: „Я ходил в школу“. — „Что ты делал в школе?“ — продолжает автор. Ответ ученика занимает больше половины всего текста. В частности, он говорит:
„Я пересказал наизусть мою табличку, я позавтракал, я приготовил новую табличку, я стал писать ее, я ее закончил. Потом мне дали устное задание, а после полудня мне дали письменное задание. Из школы я вернулся домой, я вошел в дом, где сидел мой отец. Я рассказал отцу о моем письменном задании, потом прочитал ему наизусть свою табличку, и отец мой возрадовался… Когда я проснулся рано утром, я обратился к матери и сказал ей: „Дай мне мой завтрак, мне нужно идти в школу!“ Моя мать дала мне две „булочки“, и я вышел из дома; моя мать дала мне две „булочки“, и я отправился в школу. В школе наставник сказал мне: — Почему ты опоздал? — В страхе, с бьющимся сердцем, предстал я перед учителем и почтительно поклонился ему“.
Однако почтительность не помогла: как видно, это был черный день для нашего ученика. Ему досталось от разных учителей и за болтовню, и за то, что он встал с места во время урока, и за то, что вышел за ворота школы. Но хуже всего было то, что учитель сказал ему: „Твоя рука (почерк) никуда не годится“, — и снова побил его палкой.
Похоже, что для ученика это было чересчур. Поэтому он внушает своему отцу мысль о том, что неплохо было бы пригласить учителя к ним в дом и задобрить каким-нибудь подарком.
Отец внял словам ученика. Учителя пригласили в гости и, когда он вошел в дом, посадили на почетное место. Ученик стал ему прислуживать и хлопотать вокруг него и показывал отцу свои достижения в искусстве письма на табличках.
Отец хорошо угостил учителя, „облачил его в новое одеяние, преподнес ему подарок, надел ему на палец кольцо“. Смягченный такой щедростью, учитель принялся в поэтических выражениях утешать будущего писца. Он говорил ему: „Юноша, ты не презрел мои слова и не забыл их; да сумеешь ты достигнуть совершенства в искусстве письма и постичь все его тонкости!.. Да будешь ты лучшим среди братьев своих и главным среди друзей своих, да займешь ты первое место среди всех учеников!..
Ты хорошо учился в школе, и вот ты стал ученым человеком“.
Этими радостными, пополненными оптимизма словами учителя и завершается текст о школьной жизни».
235
Перевод по С. Н. Крамеру (там же, с. 24).
47. Шумерская поэма «Поучение писца непутевому сыну». Копия старовавилонского периода. Прорисовка И. Т. Каневой с эрмитажной таблички № 15234
В других поучениях речь идет о вещах иного характера. [236] Таков текст о «Писце и его непутевом сыне»; весьма вероятно, что он был написан именно в Уре; в этом городе было найдено шесть фрагментарных экземпляров — к сожалению, неизвестно где именно (UET VI, 2, 159–164). Приводим отрывок, записанный на почти неповрежденной табличке, хранящейся в Государственном Эрмитаже. Этот отрывок, возможно, происходит из города Ларсы (урские версии этого текста имеют сравнительно с ним довольно большие разночтения, но мы не 132 обратились к ним потому, что они сильно повреждены):
236
См.: Канева И. Т. Новая табличка с отрывком из поэмы «Писец и его непутевый сын». — ВДИ. 1966, 2, с. 68–78. Мой перевод в деталях отличается от перевода Каневой.
«…[Даже если] занятие моих коллег-писцов тебе не нравится, но они по 10 гур [237] зерна получают!.. Люди молодые, а (ведь) каждый из них своему отцу по 20 гур зерна приносит, зерно, шерсть, масло, овец ему дает. Он в большей степени человек, чем ты, ты не такой человек, как он. Кроме того, в умении выполнять работу ты не сравнишься с ним. Молодой человек, старые и молодые работают <…>. Смотри (?), даже я в умении выполнять работу с ними не сравнюсь, а ведь я выше! Разве есть еще кто-нибудь такой, кто должен гневаться на своего сына? Среди моих коллег ничего подобного я не видел. Говори себе: — Вот мое общество! [238] — и прояви либо почтение, либо (хоть) страх. [239] Со своего друга, со своего товарища пример ты не берешь, — почему ты не хочешь с ним сравниться? Либо по твоим „старшим братьям“ равняйся, либо по твоим „младшим братьям“ [равняйся]! Среди людей-мудрецов, которые в стране живут, после того как (богом) Энки все было названо, [240] другой такой трудной профессии, как профессия писца, которую я избрал, по имени не было названо. Разве мастерство писца — не (подобно) „искусству песни, что как берега морские, где от берега до берега не пройти“? [241] Мастерство писца — оно так же обширно! [242] „Ты о моем копье не думаешь, (так) о копье отца моего я не стану говорить“. [243] Судьбу людям (бог) Энлиль определяет; с тех пор как Энлилем все было названо, сын делу отца должен следовать, иначе никогда он почета и уважения не заслужит».
237
Имеется в виду годовая норма. 10 гур составляют 3000 ка (сила, т. е. до 2500 л, что составляет нормальный рацион на семью из пяти человек).
238
Букв. «мое (народное) собрание»; unken-(n)a с внутренним родительным падежом *ug — j- ken-a(k). Грамматически здесь родительного падежа не требуется, форма, видимо, образована по аналогии, но иного объяснения нет, так как стоящее далее суффиксальное местоимение — mu показывает, что слово стоит в прямом падеже с точки зрения структуры предложения.
239
От «говори себе» до конца фразы перевод мой.
240
«Названо» означает, согласно вавилонскому мифологическому мировоззрению, «создано».
241
Отец юного писца, по-видимому, цитирует пословицу. Перевод мой. Дословно: «как берега морские, где от берега до берега не пройти, (так) в сладости песни».
242
Букв. «далеко» в смысле «труднодостижимо, сложно».
243
По-видимому, опять пословица. Перевод мой. И. Т. Канева считает (видимо, справедливо), что gis-gid-(d)a здесь название профессии, но ее буквальное объяснение этого слова как «деревянной таблички» маловероятно: слово это достаточно распространенное и значит «копье». Смысл пословицы: ты не считаешь меня за воина, не уважаешь меня самого, поэтому я не стану хвалиться еще более замечательными воинскими деяниями моих предков. Здесь она применена к отцу-писцу и его предкам, тоже писцам, которым сын не оказывает надлежащего уважения.