Чтение онлайн

— Пес смердящий, почто народ мутишь! На виску хошь!

Толпа заволновалась, колыхнулась к паперти. По деревянным ступенькам взбежал полковник Немчинов и оттолкнул сержанта Островского.

— Не тронь его, сержант… Господин комендант, Иван Софонович, народ миром решил к присяге не идти… Почему о том мы в сем письме написали, кое хотим послать государю…

Немчинов подал Глебовскому письмо. Тот взял и не глядя сунул его подьячему Андреянову, велел:

— Читай вслух!

Андреянов прокашлялся и громко прочитал:

— «У присяги Клятвенное обещание определенном в наследники и о уставе означено, а от какова роду и какова чину, и кто именем и каков устав будет, и о том, имянно не означено. И мы за такова неведома наследника клятвою не клянемся, слова и креста не целуем и рук не прикладываем. А ежели буде от царского рода наследник будет, и устав святыя соборныя апостольския церкви и седми вселенских соборов и помесных и евангельския проповеди и апостольским учением, и мы за такого наследника, и за устав Святыя восточныя соборныя апостольския церкви и евангельскую проповедь и апостольское учение со всеусердием и радением с подписанием рук своих Святое Евангелие и крест целовать будем. Тарского города городовые и всех разных чинов жители с домами своими и с детьми».

Кончив читать, Андреянов вопросительно повернулся к Глебовскому. На миг на лице Глебовского промелькнула растерянность, но затем он громко обратился к Немчинону:

— От многих ли людей сие противное письмо?

— От всех, — закричал из толпы Васька Поротые Ноздри, — не желаем присягать безымянному!

— Дыхнуть не дают! Обложили податями, лошадей забирают! — крикнул ямщик Лосев.

— Так! Истинно так! — раздались со всех сторон возгласы.

— А я к присяге иду! — взлетел на паперть пятидесятник Иван Саганов. — Не желаю, чтобы мои дети сиротами росли! Чтобы башка на колу торчала, яко тыква, не желаю!

— И я пойду! — пошел следом за ним конный казак Иван Ершов.

Глебовский приободрился.

— Кто еще будет присягать? — крикнул он, когда присягнуло еще несколько человек.

— Не желаем! Не желаем! — раздались еще громче голоса.

— Люди! — закричал Васька Поротые Ноздри. — Сколько я железа перековал, а все без денег. Терпежу нет от поборов, а ныне еще и безымянного. Антихриста нам насадить хочет! Не бывать тому!

— Не вам государя учить! Тебе, Васька, и ноздри рвать не надобно будет — в кандалы и на галеры! — крикнул свирепо судья Верещагин. И обратился к Глебовскому:

— Переписать надо всех, кто не идет!

— Не дадим переписывать! Не дадим! — закричали в толпе. — Слова сказать не дают! Повесить их на стене вниз башкой!

Казаки угрожающе придвинулись к паперти, и Верещагин, зло сверкнув глазами, отошел за спину Глебовского. Комендант, побагровевший, постоял, будто в задумчивости, и сказал Немчинову:

— О вашей противности отпишу в Тобольск, а теперь подите прочь!

— Не надобно о нас писать, надо наше письмо государю отправить! — сказал полковник Немчинов.

— Сие письмо за челобитную почитать невозможно, — возразил подьячий Андреянов, — от чьих рук и имен сие письмо, неведомо. Тако письмо не примут, надобно подписать.

— Верно! Надо подписать! — важно сказал Глебовский.

— Казаки! — крикнул полковник Немчинов. — Подпишемся под нашим письмом?

— Подпишемся, Иван Гаврилыч! Приложим руки!.. — закричали со всех сторон в толпе.

— Коли так, подходите все ко мне во двор, там и подпишемся!

Полковник Немчинов взял у Андреянова отпорное письмо, сошел с паперти и зашагал к своему дому.

Народ двинулся за ним.

Второй день во дворе полковника Немчинова толпились тарские жители. Возбуждение, в котором пребывали люди после вчерашнего отказа от присяги, не ослабевало. Под отпорным письмом появлялись все новые подписи. Неграмотные просили приложить за них руки своих грамотных знакомых и родственников. Василий Исецкий и Петр Байгачев читали до хрипоты книги Кирилла Иерусалимского и Правой веры, и сомневающиеся утверждались в том, что воистину грядет последнее время, и дабы противостоять пришествию антихриста безымянного, ставили свои имена под письмом. За прошлый день подписалось более двух сотен человек.

Первыми же приложили руки дворяне Чередовы, братья Василий и Иван, и дядя их Яков. Яков Чередов, обнажив седую голову, обратился с высокого крыльца к людям и сказал, что дело затеяли нешуточное и что надобно держаться всем миром, друг за дружку стоять и за караул брать себя не давать, а коли начнут брать, то отбиваться. Вспомнил, как отказались напрочь они брить бороды в 705 году и отступился от них сибирский губернатор, что-де коли и ныне так же стоять, то будет от государя милостивый указ…

Второй день люди все подходили и подходили. Подписавшись, уходить не торопились, слушали Байгачева о том, что сказывал праведный старец Сергий. Боязливо крестились двуперстно, когда слышали, что предаст старец анафеме того, кто пойдет к присяге за безымянного.

В горнице полковника Немчинова тоже было второй день многолюдно.

— Так что, Иван Гаврилыч, когда отдадим письмо Глебовскому? — спросил Василии Чередов.

— Народ подписывается покуда, подождем.

— За две сотни перевалило, — сказал сотник казачьих детей Петрашевский — Эка силища! Разе кто посмеет тронуть…

— Иван Гаврилыч, бумаги два листа осталось, боюсь не хватит! — вбежал в горницу Иван Падуша. — Народ еще идет.

— Сбегай в канцелярию к Петру Грабинскому. Пусть даст еще. Скажи, после за все разочтемся. Да один не ходи, возьми Кропотова.

— Ладно, сбегаем! С Василием, коли что, мы от десятерых отобьемся!

Едва начали подписи ставить после возвращения от церкви, оказалось, что почти нет бумаги. Немчинов послал калмыка Дмитрия в канцелярию, где писцом был взят временно Петр Грабинский, сосед Немчинова. Грабинский принес полдести листов, Немчинов попросил Петра приложить за него руку под письмом, что Грабинский, польщенный вниманьем, с охотой исполнил и за себя тоже подписался.

Но нот вышло, что и тех листов не хватило.

В Тарской канцелярии в это время было тоже многолюдно. Как всегда, скрипели перьями подьячие, лишь изредка приподымая голову от бумаги, чтобы усмехнуться чьим-либо слишком смелым или дурным словам.

Сейчас же в канцелярии спорили подвыпивший Яким Шерапов и фискал Никифор Серебров. Старик Шерапов был сбит с толку вчерашним волнением и хотел добиться истины в казенном месте. Главное: идти ему к присяге или не идти.

— Ты пошто подписался, коли имя не означено? — допытывался он у Сереброва.