Чтение онлайн

— Да-а-ша! — хлестанул дикий крик Василия Кропотова, и он, зазвенев цепями, повис на фузеях, преградивших ему путь.

Дашутка на миг встрепенулась, будто вспомнила что-то, оглядела сгрудившихся людей бессмысленным взглядом и побрела дальше, ступая босыми ногами по жидкой грязи.

— Спятила никак бабенка, — перекрестился пожилой солдат.

— Разговоры! — крикнул капрал, и арестантов повели дальше.

Лодка была шестивесельной. У бортов посадили колодников к веслам да по солдату. Только Василий Кропотов, будто окаменевший, сел на корме в окружении пятерых солдат. Сколько на него ни орали, сколько ни колотили, весла он не взял.

И все время, пока не скрылась из виду Тара, он сидел, уставившись в одну точку. Но за поворотом реки неожиданно метнулся к борту, перевалился через него, но упасть в воду не успел. Солдаты схватили его и привязали ноги к скамейке.

— Ишь, ровно кузнечик сиганул… — переговаривались меж собой солдаты. Но Василий Кропотов не слышал, он был так же недвижен и молчалив.

После полудня подул холодный ветер, пошел снег с дождем. И к вечеру идти по реке стало трудно: весла вязли в снежно-ледяном крошеве и лодка шла вниз, увлекаемая только течением. Когда на высоком берегу показалась деревня и капрал велел причаливать, все обрадовались. Лишь Василий Кропотов не выказал никаких чувств.

Колодников заперли в сенях одного из пяти домов. Приставили двух караульных. К ночи дали хлеба и каши. Василий Кропотов к еде не притронулся. Когда все улеглись спать, он приник к щели двери. За дверью горела свеча. Караульные подремывали. Кропотов снял с груди медный крест и стал осторожно вострить его конец о железный хомут на ногах.

— Ты че, Василий, бежать надумал?.. — спросил Падуша.

— Нет… Спи… — впервые за день разжал губы Василий, продолжая свое дело.

В середине ночи вершковый почти конец креста стал острым, как нож. Кропотов перекрестился и, отвернувшись от спящих товарищей, вонзил острие креста в горло слева и рванул поперек, рассекая хрящи.

Отряд под командой вице-губернатора в полусотню человек вышел из Тары ранним ноябрьским утром через полуденные ворота на Такмыцкую слободу. Петрово-Соловово велел пустить слух, что отряд идет в Омскую крепость. Но, проехав на полдень верст с пятнадцать, отряд круто повернул на запад.

Шли в седлах налегке. Амуниция солдат — по-зимнему Земля, уже схваченная морозами всерьез, гулко отзывалась под копытами коней. Снег, покрывший землю еще всего на вершок, летел из-под копыт круглыми ошметками.

Впереди отряда ехал сам вице-губернатор, рядом — поручик Маремьянов и Аника Переплетчиков с калмыком Дмитрием. Последнего Аника просил взять с собой, говоря, что он ему будет надобен.

Несмотря на то, что шли ходко и останавливались только по ночам, к Ояшенским вершинам, что на Ишим-реке, добрались только на третьи сутки.

Отряд спешился и стал ждать темноты. Аника пошел к пустыне и вернулся через несколько часов.

— Острогом весь скит обнесен, — доложил он вице-губернатору. — Народу много собралось, землянок понаставили… Я за ними с горки наблюдал… У ворот караульные стоят… Коли увидят солдат, запрутся, чаю, и успеют сжечься… Ночью надобно брать их…

Когда стемнело, отряд поднялся в стремена и двинулся к пустыне. В сотне шагов остановились, скрытые кустами. Аника с калмыком Дмитрием подошли к закрытым воротам и застучали. Караульный, глянув в оконце, спросил, кто такие.

— Иван Падуша я, — прохрипел Аника, — со мной человек полковника Немчинова покойного, калмык Дмитрий…

— Падуша? — удивился караульный и обратился к своему товарищу: — Говорит, будто Падуша. Не знал ты его?

— Не знал, надобно отца Сергия позвать, тот у него бывал…

— Отец Сергий сейчас служит…

— Смилуйтесь, братцы, замерзаем… Две ночи не спали…

Второй караульный подошел к воротам, глянул в оконце:

— Падуша, знаю, сидит в доме своем…

— Бежал я, бежал, вот калмык скажет.

— Бежала, бачка, бежала, — пробормотал Дмитрий.

— Ладно, заходите, коли так… Караульный отпер калитку, держа в руке берестяной факел. Приблизившись к нему, Аника ударил его ножом в живот. Выронив факел, караульный сел на снег.

Другой караульный выдернул из-за пояса топор и раскроил подбежавшему калмыку череп. Аника выхватил из-за пазухи пистолет, выстрелил в убегавшего караульного и пронзительно свистнул.

Подскакавшие солдаты помогли ему открыть ворота и побежали к моленной, откуда слышалось пение. Отец Сергий заканчивал вечерю, когда в моленную ворвались солдаты. Не давая пустынникам опомниться, сгрудили их штыками к стене. Маремьянов, дико взвизгнув, замахнулся шпагой и подбежал к отцу Сергию, солдаты заломили старцу руки за спину, оттащили от остальных пустынников.

— Богохульники, слуги антихристовы! Службу прервали! — вскричал отец Сергий. — Падет на вас кара господня!

— Отслужил ты, вор, свое! — закричал вошедший вице-губернатор. — Давно по тебе дыба плачет. Поручик, в железа его! Держать под особым караулом! Остальных держать тут досветла, никого не выпускать. Ишь, наготовили… — кивнул он на ворохи бересты и соломы вдоль стен. — В огне спрятаться захотели.

— Будет вам огонь, будет! — воскликнул старец Сергий.

— Не стращай, пуганые! — скривился в усмешке подошедший Аника.

— Ты, христопродавец, сыноубийца, еще раньше падлой валяться будешь! — так яростно вскричал отец Сергий, что Аника невольно спрятался за спину вице-губернатора.

Отца Сергия отвели в его келью, приставили шестерых солдат.

Утром пустынников стали готовить к дороге в Тару. Чтобы не разбежались, вязали ноги веревками и конскими путами так, чтобы можно было шагать. Крепким мужикам вязали к тому же руки. Солдаты сгоняли в табун лошадей раскольников, выводили из хлевов коров… Другие под командой поручика Маремьянова грузили скарб пустынников: холст, сукно, одежду, посуду, медные большие котлы… Из амбаров грузили в сани пшеницу, рожь, ячмень, муку…

Аника бродил, прихрамывая, среди этой суеты, мрачно поглядывал по сторонам, хмурый и злой. Всю ночь мучила мысль: отчего Сергий назвал его сыноубийцей. Может, и правда чего со Степкой стряслось… «Ну и черт с ним, не бегай!» — думал он уже в следующий миг, но досада и злость не проходили. Он зашел в моленную, где держались пойманные пустынники. Из окна, прорубленного в виде креста, падали косые столбы света, и он сразу заметил знакомый взгляд, тут же исчезнувший.

Аника побрел среди сидевших на полу арестантов и нашел того, кому принадлежал этот взгляд, — Федьку Немчинова. Поначалу обрадовался: за сына главного бунтовщика может милость быть…

— Пошел! — подтолкнул он Федьку к выходу. Солдат у двери остановил было их, но Аника, повысив голос, сказал:

— На расспрос к вице-губернатору…

Во дворе Аника завел Федьку за угол часовни и зашипел:

— Где Степка? Говори, змееныш! Ты его с пути истинного сбил!

— Не я!.. От тебя да от Варьки бежал…

— Цыц, возгривый, говори, где он?

— Убили его…

— Как убили? — схватил Аника Федьку за грудки и притянул к себе. — Кто убил, кто?

— Татары на заставе… Когда мы с городу уходили.