Чтение онлайн

— Гудрун!

В ответ из номера донеслось рычание. Сын Божий приотворил дверь, бросил кость в комнату и перешел к другому номеру.

Из этого номера и из следующего доносился неистовый лай. Сын Божий и во вторую комнату бросил кость, едва приоткрыв дверь, зато в третьей он включил свет и вошел.

— Блут! Каптен Блут! — позвал он.

Едва он вошел, огромный белый пес перестал лаять, обежал вокруг комнаты и, вскочив на кровать, свернулся на ней калачиком.

— Как ваше самочувствие, господин капитан? — спросил Сын Божий. — Не нужно ли вам чего-нибудь?

— Угм, — отвечал пес.

Сын Божий дал ему кость, но одновременно вытащил из кармана кусок хлеба.

— Вот это, Блут, тебе посылает твое начальство, а вот это я тебе принес. Твое начальство хочет, — продолжал Сын Божий, — чтобы у тебя был хороший аппетит. А для чего? Это ведь и ты знаешь и я знаю. Раз и у него и у тебя такое ремесло, значит так нужно, Блут. Ты ведь знаешь, для чего это нужно?

— Угм, — ответил пес.

— Так-то, каптен Блут! — сказал Сын Божий и наклонился. — А я не желаю, чтобы у тебя был аппетит. Ты славный пес, мне было бы так приятно, если бы ты сменил ремесло. Не можешь ты, что ли, сменить ремесло?

— Угм, — ответил пес. — Угм.

— Не можешь? — приставал к нему Сын Божий. — Не можешь честно зарабатывать себе на жизнь? Еще ведь не поздно, Блут! Удирай, беги в деревню! Ступай к крестьянам сторожить поля. Или стеречь овец. Или отправляйся к дрессировщику, научись ходить по проволоке. А еще можешь наняться поводырем к слепому старику.

— Ха-ах! — сказал пес.

— Смеешься? Был бы тогда уважаемой собакой, а теперь кто ты? Ищейка полицейская, вот ты кто!

— Угм, — сказал пес.

— Вот тебе и угм, — сказал Сын Божий.

Блут сел на задние лапы, поднял кверху морду и завыл.

— Или, может, еще… — начал Сын Божий. Он наклонился к псу и что-то шепнул ему на ухо. А в заключение спросил вслух: — Разве нет?

Второй был высокий и черный, очень черный человек, хорошо одетый. В десять пятнадцать он спустился с третьего этажа и в коридоре второго этажа встретил немецкого офицера, того самого, что ради своих собак то и дело вызывал Сына Божия. Они заговорили по-немецки.

— Я уже два дня не видел вас, Ибаррури. Что с вами стряслось?

— Ничего, капитан Клемм. Ровным счетом ничего. А что стряслось a usted? [6]

— Я проиграл тысячу марок.

— Я тоже проиграл немного. I despuns? [7] A потом?

— Выиграл восемьдесят тысяч лир.

— Я тоже немного выиграл. А потом?

— Мы устроили шикарный ужин.

— Вот как! Я тоже был на обеде. А потом?

— Потом? Потом — это…

— Mujeres? [8]

— Ну, конечно. Есть тут одна девочка из Ла Скала…

— А потом, капитан Клемм?

— Там была еще эта девица, Линда. У нее самые красивые ноги во всем Милане.

— Это та, что танцует на столе?

— Эта самая. Разве у нее не самые красивые ноги во всем Милане?

— Она и у меня на столе танцевала. I despuns, капитан Клемм? А потом?

— Потом? Не хватит с вас этого, что ли? Потом я выполнял свой долг.

— Гм!

— Гм! Что гм?

— Гм!

Эль-Пасо улыбнулся.

— Siga usted bien. [9] Меня ждут.

— Вы останетесь со мной, Ибаррури. Я вас не отпущу.

Капитан Клемм взял Эль-Пасо под руку.

— Пойдемте ко мне. Почему бы вам со мной не остаться? У меня есть виски — прямо с фронта, из-под Кассино.

— Меня ждут, капитан Клемм.

— Я лишаю вас пропуска до полуночи.

— Испанского дипломата вы не можете лишить пропуска.

— Оставайтесь! В полночь я сам вас провожу.

— Вы проводите меня, капитан?

— Я подвезу вас на моей машине. С полуночи мне дежурить.

— Гм, — сказал Эль-Пасо.

Капитан Клемм повел его к себе в номер и позвонил.

— Сифон! — потребовал он у Сына Божия.

Эль-Пасо не знал, кем был на самом деле Сын Божий, Сын Божий не знал, кем был на самом деле Эль-Пасо.

Эль-Пасо появился в отеле «Реджина» в ноябре, когда ожидали нового советника испанского посольства, который должен был прибыть в Милан с особыми полномочиями. Десять дней подряд, с 15 по 25 ноября, из комендатуры регулярно звонили капитану Клемму:

— Ну что, приехал этот Ибаррури?

— Не приехал, — отвечал Клемм.

Только 26 ноября он ответил:

— Приехал.

— Пусть немедленно отдаст вам бумаги, — сказал комендант.

— У него нет бумаг.

— Он не привез никаких бумаг? — крикнул в трубку комендант.

— Ничего он не привез, — ответил Клемм.

— Сумасшедший! — кричал комендант. — Каждые две недели они меняют планы.

— Они меняют политику, — ответил Клемм.

Тот, кого называли Ибаррури, не выезжал больше из эсэсовской гостиницы, пил с Клеимом, играл с Клеимом в карты, участвовал в его кутежах — Сын Божий сам видел это; но никто не знал, что Эль-Пасо — помощник Гракко. Немецким офицерам — Клемму, Зонненбауму, Кригсбауму — он говорил прямо, что не верит в победу Гитлера; он повторял им: «Для вас настали последние дни. Зачем вы убиваете? Зачем преследуете людей? Вам нельзя этого делать. Ведь вы доживаете последние дни. Вам надо позвать исповедника».

Немцы смеялись, но не над его словами, а над траурной миной, с какой он их произносил.

— Отлично, Ибаррури! Великолепно! — кричали они.

Только напившись, они начинали злиться. Тогда Клемм говорил:

— Если мы доживаем последние дни, значит, последние дни наступили для всего мира. За каждого убитого немца мы уничтожаем десять человек. Нас, немцев, девяносто миллионов. Прежде чем мы погибнем — все девяносто миллионов, — мы уничтожим девятьсот миллионов человек. Разве в мире есть девятьсот миллионов человек? Нет их! Германия не может умереть!

— В мире нет девятисот миллионов человек? Да их куда больше! Одних китайцев четыреста миллионов.

— Китайцы не в счет, — говорил Клемм. — Ну, кто их станет считать, этих китайцев?

— И индийцев триста миллионов, — говорил Ибаррури.

— А они разве в счет? Индийцы тоже не в счет. Спор продолжался, и в конце концов Эль-Пасо говорил: «Гм!»

— Что? Что такое? — говорил Клемм. Сын Божий улыбался.

Но если Клемм не был пьян, он кричал:

— Отлично, Ибаррури! Великолепно! — И добавлял: — Если мы доживаем последние дни, тем больше у нас причин развлечься. Пойдемте, Ибаррури.