Чтение онлайн

– Чего ты, Ганнуля, не ешь ничего?
– подходил отец, глядевший на нее внимательно, грустно.
– Съела бы чего-нибудь, а, дочка?

– Поела уже... Не хочется...

– Пирога бы взяла. Или - холодцу?

– Я разве коржик возьму...

– Ешь. Не то скоро опьянеешь...

Она действительно быстро захмелела. В голове шумело, перед глазами все качалось, плыло - миски, бутылки, мачеха, люди. И оттого крепло странное чувство, будто весь этот шум, этот пьяный ужин - все это не для нее, далекое и чужое ей, - чужой праздник, чужая свадьба!..

Когда гости разошлись, у нее, охмелевшей, едва хватило силы, чтобы раздеться, залезть под одеяло, но сон долго не приходил. Голова кружилась, все путалось - говор, песни, лица. Качалась, плыла куда-то кровать, было очень муторно на душе, казалось, это никогда не кончится... Уснуть, уснуть бы, не чувствовать, не видеть, забыть обо всем!..

И во сне все долго путалось, мешалось, плыло куда-то...

Вдруг она мучительно застонала, проснулась вся мокрая от пота, полная отвращения и страха. Руки ее, все тело было напряжено, дрожало.

– Что ты? Что с тобой?
– тревожно спросила мачеха.

– Н-ничего. Сон п-приснился...

– А... Перекрестись. Спи...

За окном моросил дождь, было черно и тихо, как в могиле. Лежа, понемногу успокаиваясь, она пыталась вспомнить, что снилось, но не смогла, припоминались лишь обрывки сна: луг, залитый солнцем, Василь косит. Стог сена. И внезапно - обруч змеи на ноге...

Дурман от этого сна не проходил все утро. Оставался и теперь. Что он значит, этот сон? О чем говорит, что предвещает?

Она чувствовала усталость во всем теле, словно после тяжелой работы. Болела голова и, как недоступного счастья, хотелось тишины, покоя, одиночества. Но на крыльцо, в хату врывался гомон, входили люди, много людей. Будто во сне, будто чужого увидела она Евхима, который под визг и грохот музыкантов, заигравших марш во дворе, ворвался в хату с Ларивоном, с Сорокой, с целой толпой своих приятелей, такой же, как они, Шумный, суетливый, веселый. Он был в новом костюме, в кожаных блестящих галифе, в блестящих сапогах, сам весь блестящий: красное лицо лоснилось, словно намазанное салом. Казалось, даже глаза были смазаны, блестели маслянисто, радостно. Картуз с широким блестящим козырьком лихо съехал на самое ухо. И весь он бросался в глаза необыкновенной лихостью. Не было и признака того, что он не спал ночь, гулял, пил.

"И сегодня набрались, опохмелились..." - подумала Ганна.

– Помогай бог!
– громко сказал Евхим, блеснул веселыми маслянистыми глазками на Ганну.

– Спасибо... Спасибо на добром слове!
– выбежала навстречу ему мачеха. Ганна увидела: она, как ребенок, прижимала к груди новые сапоги, - видно, подарок Евхима.
– Озолотил ты меня!
– почти запела она - Век - пока жива бога молить буду... за твою доброту!..

Все вокруг шумели, завидовали мачехе: такой подарок - целое состояние! Вот счастье привалило в руки Тимошихе!

– Это - чтоб не грязно и не холодно было ходить к своему зятю!
– Евхим так говорил, так смотрел на всех, что Ганна подумала: считает - он тут самый желанный, самый важный, хозяин и бог!

– Вот, пускай тебе, Евхимко...
– не могла успокоиться мачеха, - что ты хочешь, пускай все сбудется: За твою такую доброту...
– Она посмотрела на сапоги, жалостно скривилась, высморкалась и вдруг полезла к Евхиму целоваться.
– Чтоб тебе всякого добра - возами. Чтоб удача велась не переводилась...

Когда Евхима повели в красный угол, она семенила рядом.

– Вот тут... Вот тут, Евхимко, зятек ты мой золотой!..

Тут твое местечко!.. А тут - бояры твои!..

Евхим сел за стол, скомандовал:

– Буяры-гусары! Наша позиция, юворят, тут! Садись!

Ганну с подружками посадили за другой стол. Как только уселись, бородатый Прокоп налил чарку горелки, и за столами, и не только за столами - у порога, возле печи, где толпились любопытные, даже зеваки за окнами сразу притихли: все знали - предстоит не простое зрелище!

– На тарелку, на тарелку поставь!..
– услышали все в Хате шепот Сороки. Сорока потянула свата за рукав.

– Не трещи! Сам знаю!
– вырвав от нее рукав, объявил вслух Прокоп.

Сорока поджала губы, обиженная, злая. Прокоп поставил чарку на тарелку и неуклюже, с важным видом поднес Ганне.

Чувствуя на себе взгляды многих людей, Ганна, как в давно заученной роли, положила на чарку платочек. Все, кто сидел за столом, стоял у порога и за окнами, хорошо знали, что и как должно быть дальше, но следили за всем с пристальным вниманием. Жизнь у людей была не слишком богата событиями, радостями - все не спуская глаз смотрели, как Евхим взял платочек, как вынул из пиджака, положил на тарелку деньги. "Целых три рубля!" - зашевелились, зашептались многие.

Почти всех удивило, что Ганна взяла такие деньги безразлично, будто это были не три рубля, а пустяк. "Ишь ты, гордячка, еще не поженились, а уже как богачка!" - осудила молодую Сорока.

Сорока следила за всем иначе, чем все остальные, она подстерегала, нетерпеливо жаждала: вот-вот наступит момент, когда она покажет себя! Но и бедняга Прокоп и Ганна, будто назло ей, делали все как полагалось; взяв деньги, молодая подняла чарку и выпила.

Вслед за ней выпила чарку горелки ее подружка Маруся, и тогда мачеха вытолкнула вперед, к столу, растерянного, напуганного Хведьку, который, оказавшись перед людьми, стал диковато озираться, - явно хотел шмыгнуть в сени.

Сколько говорила, учила мать, что надо делать, когда придет его время, а вышел - сразу забыл все.

– Иди ко мне, - позвала его Ганна.
– Возьми за руку.

– Иди, иди! Не бойся, браток!
– подбежала к Хведьке Сорока.
– Веди к столу, до молодого, чтоб дали золотого!..

Хведька оглянулся на сени, подумал немного, неохотно послушался, взял сестру за руку. Взглянул: куда же вести?

– Туда, к сватам!
– шепнула брату Ганна, пошла к Прокопу и Сороке, которая уже чинно сидела за столом.

– Скажи, чтоб заплатили за молодую!
– не выдержала, помогла мать.

Хведька выдавил:

– Заплатите... за молодую...

Страшный, как колдун, Прокоп положил ему в ладошку большой тяжелый кружок: это был пятак. Хведька полюбопытствовал, поднес ладонь с кружком к лицу, не сразу и заметил, что о нем забыли. А когда заметил, как птица, перед которой открыли дверь, нырнул в сени...

После того как отец и мачеха благословили молодых на венчание, под визг дудки, плач гармони и уханье бубна Ганна и Евхим вышли во двор. Ганне бросилось в глаза - музыканты в лаптях, в грязи до колен...