Чтение онлайн

– Маслаки? Неужели маслаки?
– подумала вслух мать, когда все снова сошлись в хате.

Она верила и не верила: сдержанная, рассудительная, она была совсем другой, чем вчера в поле. Была такой, как обычно.

Дед взял кленовый обрубок, подумал:

– Маслак-то, может, Маслак. Только, тем часом, живет он, может быть, не на болоте и не за болотом!..

– Корчей это работа!
– заявил Василь.

– Эти теперь не дадут спуска!..

– А пусть не дают, - оборвал сетования матери Василь.
– Плевать мне!

– Плевать, тем часом, не очень наплюешься!.. Это такая зараза... А тут, если у него еще банда...

– В сельсовет бы на них! Чтоб упекли в тюрьму!

– Эге! Упекли! Без доказательства!.. Не поймала - не говори, что вор!

– А можно было б и подловить!

– Подлови, тогда и говори!
– Дед помолчал.
– Чует и моя душа, тем часом, что тот Маслак и правда близко. Все может быть...

Мать упала духом:

– Может быть! Вот же гадюка, никак не прижмут, чтоб не выкрутился!

– Помогают гаду какие-то...

– Остерегаться надо, - деловито рассудила мать. Как маленькому, сказала Василю: - В лес чтоб один не ездил!

С дедом, со мной или с кем из добрых друзей! И с ружьем дедовым!

– Ну вот - учите!

– А и учу! Учить надо! Рано от материнской науки отойти захотел - вот и получается такое!.. Вечером чтоб не ходил поздно. И ночью чтоб не выскакивал на крыльцо!

– Так, может, мне в хате и... Как маленькому все равно.

– Айв хате. Или в сенях, если уж так стыдно. Пан, говорят, Аскерко никогда ночью не выходил. Не то что в холод, но и летом...

– Пан! Вот сказала! Куры подохнут со смеху!

– Гляди, чтоб сам жив был!
– строго сказала мать. Добавила мягче: - А что такого, что дома, - знать никто не будет. Не думай!

– Все равно!

– Не все равно! Под пулю нечего лезть!

– Правду мать говорит, - кивнул дед.

Василь сердито плюнул, вышел из хаты.

...В тот же день, несколько позже, Евхиму пришлось еще раз встретиться с Хадоськой. Подкараулила за огородами, сошлись лицом к лицу. Евхим вскипел:

– Чего цепляешься? Знаешь ведь, что кончилось все!

Свадьбу уже справлять собираюсь!..

– Знаю. А только скажу, - горько проговорила она, - скажу: пускай тебе на том свете будет так, как мне на этом...

Не удержалась, губы задрожали, на глазах замутнели слезы. Но опередила его, бросила неожиданно твердо:

– Вот и все мое слово! Последнее!
– В ее голосе послышалось столько ненависти, что он смутился.
– Больше - не прицеплюсь! Можешь не бояться!.. И не увидишь больше!

Она сразу же отвернулась, ушла первая, незнакомая, страшная. "Последнее? Не увижу?.." Евхим проводил ее взглядом. Она шла твердо, должно быть, не обманывала.

От недоброго предчувствия им овладело беспокойство: знает или не знает кто об этом? А что, если дойдет до Ганны? ..

– Надо же - столько неприятностей перед свадьбой!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Хадоська была в отчаянии. Что делать? Думала, думала - и не могла придумать ничего, не приходила к чему-либо путному.

Дитя... Радоваться, кажется, надо бы. Милое, дброгое сердцу существо родиться должно. Ее дитя, не чье-нибудь.

Она так любит детей, даже чужих, как же любила бы свое!

И как хотела бы его - увидеть, приголубить, покачать. С какой нежностью порой думала о нем, крохотном, которое, она знала, - хотя и не всегда верилось как-то, - жило уже в ней. Жило, не ведомое никому, только ей да Евхиму...

Должна бы радоваться! Но тот, что жил в ней, не только не радов-ал, но и не давал покоя, жизнь всю затемнил тучами, спутал все. Тот, что жил в ней, не был таким, как все остальные, по божьему благословению, тот был греховный, могут сказать даже - страшно подумать об этом - приблудный! Как ни больно, а выходит - грех был, как ни суди, а теперь, когда Евхим отказался, и думать не думай об ином - дитя грешное!..

Отказался. Нагуляла с кем-то, говорит. Будто она и в самом деле блудница какая! Будто не просила, не молила его, будто не напоминала ему о боге, будто не с ним одним, Евхимом, бога не послушалась; а он уговорил, добился своего, натешился, да еще говорит такое! А теперь вот - сговор отгулял, совсем забыл, что обещал, отрекся совсем. Раньше хоть надежда какая-то была, что совесть возьмет его, одумается, ребенка своего пожалеет, а теперь - ничего, никакой надежды! Бросил, и грех уже только ее грех, ее горе...

Теперь всякий скажет: грех, блуд - и не защитишься, не оправдаешься. Всякий может, как Евхим, сказать: "Нагуляла с кем-то", любой может блудницей назвать, хотя и не блудница никакая, просто поверила, понадеялась, думала - правда женцтся!

Обидно. Ой, как обидно. От обиды слезы все выплакала.

А боль жгучая в груди не утихает, не слабеет, Чувствовала порой нельзя больше такого страдания терпеть; терпение, отчаяние сменялись злобой, жаждой мести: а что, если пойти к Ганне да и рассказать все? Пусть знает, что было у него, с чем посватался, каков он!

Были минуты, когда мысль об этом пробивалась дальше: к старому Корчу пойти, рассказать. Он слушается бога, побожьи жить старается, пусть и рассудит по-божьи! Когда думала об этом, хмурый Корч, которого боялась прежде, казался ей добрым, чутким, другом, родным отцом, спасителем.

Этот спаситель будто позвал к себе: быстренько собралась, почти бегом, задыхаясь, с радостным облегчением подалась к Корчовой хате. Сердце так колотилось, что готово было выскочить, надежда, которая вдруг вспыхнула, билась в ней, гнала, тнала - скорее к старику. Но как только добежала до хаты Корчей, остановилась в растерянности - надежда куда-то исчезла, подступил страх! Корч снова представился суровым, неприступным - слушать не станет, разозлится, выгонит. Не осмелилась зайти, замирая, прошла мимо...

Исхудала, затаилась, перестала смеяться. Не спала - мысли и по ночам не давали покоя. Днем ходила по хате, по двору как больная, все время забывала о том, что надо было делать. Глаза словно не замечали никого, не видели.

Отец, мать с тревогой спрашивали, что с ней. Она хмурила брови, говорила, чтобы отвязаться:

– Ничего... Нездоровится что-то...

А что еще могла она сказать! Ей было так трудно! Так надо рассказать кому-нибудь о своей беде, хоть немного успокоить наболевшую душу - просто поплакать перед кемнибудь. Ей помогло бы одно слово утешения, не то что совет!