Чтение онлайн

– Все известно. Этот Дятел, с которым я только что благодаря вам познакомился, если не ошибаюсь, в ту ночь был нежданным помощником? Это на него вы так хитро навели людей Маслака? Знает или не знает он, кому должен быть благодарен за ту ночь, за юровичскую каталажку?..

– Все это выдумка...
– лишь бы не молчать, сказал вконец уничтоженный Евхим.

"И откуда он взялся, Маслак, - словно воскрес, скажи ты!.. Воскрес - и не где-нибудь, а, может, в тюремной камере!

Выследили да нечаянно нагрянули, скрутили руки... Допросили... Рассказал все, как было.." Погибели нет на черта!"

Уполномоченный вдруг рассердился:

– Брось! Не мели вздор! Противно слушать! Взрослый человек!
– Он смотрел на Евхима с пренебрежением.
– Видишь же - все знаю! В этой тайне для меня нет ничего тайного! Все - явное, все известно! Перестань молоть вздор!

– Откуда же вы.., узнали об этом?
– пошел на риск Евхим.
– Кто вам рассказал?

– Это уже деловой, мужской разговор!
– похвалил Зубрич.
– Сообщил тот, кто подарил тебе польский карабин.

– Костка?
– Так друзья иногда величали Ольхового, сообщника Маслака.

– Он.

– Где он?

– Жив. Вместе с атаманом. А где, считай, не знаешь...

Евхим почувствовал, что выплыл на поверхность с холодного, темного дна, где видел себя уже утопленником. Страх, тревога, правда, еще жили в нем, угнетали, но уже не так, как несколько минут назад.

– Кто вы такой? Никогда бы не подумал!..
– как бы повинился он перед уполномоченным.
– И теперь не верится вроде...

– Я - сотрудник волисполкома. Прошу запомнить. Советский служащий, строго сказал Зубрич.
– На людях - мы не знакомы. Мы не только ничего не знаем о некоем отщепенце по фамилии Маслак, но и друг друга. Я не знаю вас, вы - меня. За исключением того, что я видел неприятную для вас стычку, как сотрудник волисполкома. Ясно?

– Ясно. Не маленький...

– Не забывай.
– Зубрич заговорил мягче, с доверием: - Знай также: тебя помнят, если будет необходимо, к тебе придут. И ты должен сделать что надлежит!.. Ну, что еще? Ещеполезно вот что иметь в виду: ты, говоря витиеватым стилем, не один! Нас - много!.. В деревнях, в местечке, в городе, за границей!.. Да, да - много! Мы молчим до поры! До команды, которая перевернет все!.. Она может быть не скоро, но она будет! Когда придет эта пора, для нас начнется иная, настоящая жизнь. Не горсть - вся земля вокруг будет наша!

Поля, леса, луга - все!

Зубрич увлекся, и Евхим слушал то, что он говорил, как хорошую сказку. В этой сказке Евхима наделяли не какой-то полоской, а целыми просторами земли, лесами, делали хозяином большого дома, коровников, конюшен. В этих коровниках и конюшнях такая мелюзга, как Дятлик, счастливы были получить работу. Они трепетали от одного взгляда Евхима, ловили каждое его слово. Он был властелин и бог...

Евхиму было досадно, что Зубрич скоро прервал эту сказку и сухо, сразу отделив себя от него, Евхима, приказал:

– А пока - конспирация и еще раз конспирация!.. И если выдашь кого-нибудь из нашего легиона - знай: головы не сносить! Нигде не спрячешься!

– Этого вы мне не говорите!
– обиделся Евхим.
– Мне

это - лишнее!

Зубрич будто не заметил его обиды. Озабоченно, деловито

сказал:

– Человек, который придет от нас, спросит тебя: "Не видели вы черного коня, что хромает на заднюю ногу?" Это будет из наших. Ясно?

– Ясно!..

– Ну, вот и все!..
– Он напомнил: - Мы по-прежнему не знакомы. Я лишь угрожал тебе на поле.
– Зубрич холодно, кивком головы простился, повел глазами в сторону деревни, коротко, по-военному, приказал: - Уходи!

Евхим, идя рядом со старым Глушаком и Степаном, сказал, что уполномоченный очень ругал за драку, угрожал даже судом, и старик слов не находил, проклиная уполномоченного.

С проклятиями он и отстал от Евхима и Степана, потянулся к толпе, что брела по полю с меркой...

От радости Евхиму шагалось легко, хотелось шутить. Но когда, перевеивая со Степаном рожь, снова стал перебирать все в памяти, вдруг ожило беспокойство: а что, если он - подослан, этот уполномоченный, и выведал только для ГПУ?

Очень уж странно, неожиданно свалилось все на голову.

Он вспоминал, как вел себя этот человек в президиуме,- как, протиснувшись сквозь толпу в поле, ругал Дятлика, угрожал ему, Евхиму. Мысленно перебирал все, что слышал от него. Спокойствие, уверенность не приходили: слишком уж много было неожиданного, непонятного. Разные, совсем разные слова, разные поступки. Будто два разных человека были, совсем непохожих, даже враждебных друг другу... Конечно, в жизни не раз приходится говорить одно, а делать другое - Евхиму самому немало приходилось кривить душой.

Но в самом себе хорошо видно, где правда, а где ложь. Да и у других куреневцев это не так уж трудно было определить.

А тут, как тут спокойно видеть этих разных людей в одном человеке, знать, что один из них докопался до такой тайны!

Хотелось верить, что обмана нет, бояться не надо И верил порой, успокаивался. Но спокойствие было недолгим, вползала иная тревога: как бы все это не стало известно кому не следует. Если разговор с Маслаком и Ольховым, которого никто, кроме них троих, не слышал, дошел до Юровичей, то почему другие не могут узнать об этом? Если он, этот юровичский, и не из ГПУ, то кто может поручиться, что он не наткнется где-нибудь на них? А там, как прижмут, разве не выложит всего? Выложит как миленький, всех выдаст, лишь бы за соломинку уцепиться! Неужто пожалеет его, Евхима?

Хорошие сказки сказывал он. А только сказки - не для взрослых. Сказка есть сказка, а жизнь - жизнь. Как бы, поверив в те сказки, погнавшись за журавлем в небе, не потерять и того, что еще осталось. Плохо или не плохо, а все же ты живешь! Какое там ни есть, а хозяйство не хуже, чем у людей, не ходишь по миру с торбой. А можешь пойти - корочке черствой рад будешь тогда, где-нибудь в Соловках...

И радости были ненадежны, и тревоги бередили. И много хлопот лишних, неотложных забот - перед самой свадьбой! Но когда вспоминал о драке с Дятликом, радовался: "Придет пора - повопишь, удод желторотый!" Не раз, не два вспоминал встречу у кладбища, жалел: надо было так дать маху! Почему бы тогда не кокнуть сопляка! Не подсказал им, дурень!..

Много беспокойства было у человека перед самой свадьбой!

7

На следующее утро мать Василя, войдя со двора, поставила пустой ушат, сказала обеспокоенно:

– Боже! Этого еще не хватало!

– Чего ты там?
– отозвался дед, вырезывавший из кленового бруска ложку.

– Идите на крыльцо, поглядите.

Василь вышел первым, не одеваясь, в белых штанах и сорочке. Хотя еще не совсем рассвело, но уже хорошо был виден на двери большой черный крест. Деготь кое-где подтек, пополз нитями вниз.