Чтение онлайн

У Евхима внутри похолодело: "Узнал о Хадоське! Не иначе! .. Сказал кто-нибудь или, может, сама расплакалась!.."

Пряча настороженный взгляд в ожидании, что будет дальше, Евхим проговорил сдержанно:

– А вы не слушайте всего, - мало кто чего наплетет...

– Правду говорят!
– обрезал его старый Глушак.
– Сам знаю!

Его грубый тон - "Как с батраком говорит!.." - разозлил Евхима:

– Так, может, вы больше меня самого знаете?

Глушак странно, судорожно глотнул, будто хотел и не мог проглотить что-то, - даже морщинистый, сухой кадык напрягся. Грозно крикнул:

– Женю!!

Евхим почувствовал, как в нем растет злое упрямство - Можете женить. Только не кричите, как на батрака!

– Сейчас же!

– Можно и сейчас. Мне все равно... Я и сам думал уже...

Мать, прибиравшая после ужина посуду и внимательно, с тревогой следившая за их разговорами, обрадованно откликнулась:

– Пора! Слава богу, взялся за ум!
– Было видно, ей очень хотелось погасить спор, - похвалив сына, она тут же ласково поддержала мужа: - А то и в самом деле, до каких пор слушать отцу сплетни эти, что Евхим то да Евхим это?

Думать да переживать за тебя на старости!..
– Она тут же посоветовала: - Матруну Хвелькову из Олешников! Приданого сундук полный! Корову дают! Хвельчиха сама говорила!..

– Постой! Раскудахталась!
– прервал ее Глушак. Он уставил пронзительные, хорьи глаза на Евхима.
– Значит, надумал?

– Надумал...

Глушак готов был уже помириться с сыном, но Евхим, как бы стараясь уклониться от преждевременного примирения, предупредил:

– Женюсь. Только - одно...

– Что?

– Только - чтоб на той, на ком хочу!

Глушак насторожился:

– Так, может, выбрал уже?

– Выбрал.

– Ага.
– В хате стало тихо. Глушачиха возле припечка, Степан за столом глядели то на одного, то на другого.
– Теперь такие порядки, что слушать родителей не обязательно! Лишнее - слушать родителей!.. Кого же выбрал?

Отцов взгляд ждал, требовал и вместе с тем заранее осуждал, и Евхим, хоть мысленно был готов к этому разговору, неожиданно почувствовал, что боится его. Он, однако, отогнал боязнь, - как делал обычно, тяжелый узел разрубил сразу:

– Ганну!..

– Какую?

– Чернушкову...

Глушак не поверил:

– Чернушкову?

– Ее.

Глушак взглянул на сына как на сумасшедшего. Рука сама собой поднялась, чтоб перекреститься.

– Эту?..
– Глушак глотнул, двигая кадыком, хотел найти слово, чтобы назвать ее как следует, и не нашел - будто не было таких слов.
– У тебя... все клёпки?
– спросил сына.

– Не потерял.

По тому, как сказал Евхим, было видно, что он твердо будет держаться своего.

– Ты долго думал?

– Долго. Одну ее хочу.

– Одну ее!
– Глушак вспылил, закипел: - Разорить захотел! Пустить по миру! С торбой!..

– Тато!
– хотел успокоить его Евхим, но старого Глушака это только разозлило:

– По миру! С торбой рваной1 "Подайте, люди!.. Кусочек!" На старости!..

– Не говорите чего не надо!

– Молчи! Указчик нашелся! Рано указывать стал! Щенок! ..
– Глушак так взглянул, что Евхим невольно промолчал.
– Дожил! Вырастил! Растил, ждал подмоги! И вырастил! Дождался!

Злость на Евхима сменилась удивлением и обидой:

– Окрутила! Взяла! Голодранка, а окрутила как!..

Руки и ноги связала! Оболтусу такому!

– Я сам выбрал. Она еще и не знает.

– Не знает! Окрутила, прибрала! Да не знает!

– Не знает. Еще, может, и не пойдет.

– Не пойдет! Давно, видно, не спит, ждет! Когда на чужое добро сесть!.. Только ж - не дождется!

– Отделите, если хотите. Но - одну ее.

– Эту вертихвостку!..
– снова прорвало Глушака.
– Эту гулящую! К себе в хату! На свое добро!.. Блудницу эту!

– Она - не блудница!
– заступился за Ганну Евхим.

Степан сказал горячо, уверенно:

– - Она - бедная, правда. Но лучше ее в деревне нет!

– Нет! Молчи, сопляк!
– взъелся Глушак уже на Степана.
– Не суй носа, куда не просят!

– Так вы ж, тато, ни за что наговариваете!

– Ни за что! Я - ни за что? Слышали?
– Глушак поправился, взглянул на старуху: - Слышала?!

– Тихо ты, Халимонко!
– попробовала успокоить жена.
– Люди услышат!..

– И пусть слушают! Пусть все знают, какие дети у Глушака Халимона!.. Кого вскормил на своем хлебе! На радость себе!

Никто ему не ответил. И оттого, что все молчали и спорить было не с кем, старик тоже утих. Но спокойствие, с которым он проговорил последние слова, лишь сильнее подчеркивало твердость его ответа Евхиму:

– Об этой чтоб и не думал! На эту согласия моего отцовского не будет!

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Молчаливая война в Глущаковой хате, начавшаяся с того вечера, когда Евхим объявил, что хочет жениться на Ганне, продолжалась несколько недель. Ни старый Глушак, ни Евхим не начинали больше споров, но молчание, теперь всегда царившее в хате, недоброе молчание и упрямые взгляды, которыми иногда перебрасывались отец и сыновья, лучше всего говорили о непримиримом расколе в семье.

Война, которую вели Глушаки, была войной нервов, войной терпения. И надо сказать, что обе стороны - и ьвхим, горячо поддерживаемый братом, и отец - вели ее со всем упорством, изо всех сил, веря, что другая сторона одумается наконец, сдастся. Это молчаливое упорство больше всего отражалось на матери-она то становилась на сторону мужа, то на сторону детей, хотела и не могла примирить их и часто плакала тайком.

Казалось, мира в хате уже никогда не будет, но неожиданно упрямый старик не выдержал, покорился.

– Пусть будет по-твоему, - помолившись, отойдя от икон, сказал он Евхиму.
– Не мне, а тебе жить с ней!..

Мать, услышав это, обрадованно взглянула на сына, будто хотела порадоваться вместе с ним. Но Ьвхим даже не шевельнулся, - как стоял возле зеркала, причесывая чуо, так и остался стоять.

Мать тоже перекрестилась:

– Славу богу!..

Она не осмелилась сказать больше ни слова, пошла с посудой к печи несмело, осторожно, боялась лишним словом, неудачным движением разозлить затаившегося старика.