Чтение онлайн

Как же теперь быть? Что делать?

– Нагуляла, значит?.. Теперь виноватых ищешь?

– Евхимко!
– застонала Хадоська.
– Побойся бога!

Разве ж я еще с кем, кроме тебя? ..

– А кто знает! Только - от меня не могло!

– Евхимко!

Но Евхим уже не хотел слушать. Пройдя несколько шагов, он, однако, вскоре остановился, вернулся, - она лежала, уткнув голову в траву, захлебываясь от отчаяния, - проговорил мягче:

– Вот что! Возьмись за ум, если не хочешь, чтоб люди смеялись!
– Он подождал, пока Хадоська утихнет, но понял, что не дождется, оглянулся, сказал нетерпеливо: - В Глинищах есть знахарка...

Хадоська, похоже, и слушать не хотела его совета. Вот и желай ей добра, попробуй помочь этой плаксе! Все же со злостью договорил:

– Она это моментом!.. Выкинет!.. Слышишь? .

Хадоська в ответ только простонала. Евхим постоял немного, потом, как-бы увидев, что возиться с ней дальше бесполезно, пошел своей дорогой. "Вот черт, - думал он, продираясь сквозь кустарник.
– Надо ж, чтоб так стряслось! Было бы что особенное, любовь там какая или что. Хоть бы сох, как по этой, по Ганне! Так нет же - баловство одно... А теперь вот думай! Жди, чем кончится!.."

Настроение было теперь совсем не такое, как до встречи с Хадоськой, испорчено было настроение, - Евхим вскоре остановился в зарослях, задумался: идти или не идти искать Ганну? Словно и не было недавнего нетерпения и легкости, - мелькнула беспокойная мысль: "Не расплакалась бы эта плакса перед Ганной.. Они ж как-никак подружки..."

Но думал, тревожился Евхим недолго. Хадоська - одно, а Ганна - совсем другое. Что ж ему теперь - и глядеть ли на кого нельзя? Монахом стать в молодые свои годы? Оттого, что какая-то дуреха к нему прилипла?

И вообще, разве это мужское дело - за девку думать?

Сама нагуляла, сама пусть и думает, как сбыть!..

Евхим полез дальше сквозь заросли, оглянулся, прислушался: где она, неотвязчивая Чернушка?

4

Ганна, увидев Евхима, не удивилась, не испугалась - взглянула безразлично и снова стала искать малину. Кусты были темные, густые - она разводила листву, срывала ягоду за ягодой, собирала в горсть. Евхим постоял, чувствуя в себе непонятную робость, подошел к Ганне, сказал приветливо:

– Помочь, может?

– А мне и самой не трудно!
– ответила Ганна, понимая его нехитрый ход. Она даже не глянула на него - по-прежнему искала, собирала малину.

Евхим рядом с ней тоже потянулся за ягодами.

– Все-таки с помощником лучше!

– Смотря какой помощник!..

– А разве - плохой?
– попробовал он пошутить.

– Хороший, значит?.. Любит ржаная каша сама себя хвалить!

– А почему бы и не похвалить себя, если другие не хвалят? Может, и есть за что?

– Уга!
– только и сказала она с насмешкой.

Евхиму бросилась в глаза, под рваной ниже плеча холщовой кофтой, полоска смуглой кожи, и горло перехватила горячая ревность.

– Дятлик твой, может, лучше?

Ганна ответила спокойно:

– Как для кого.....

На загоревшей до черноты шее под темными блестящими волосами, повязанными ситцевым платочком, вился легкий, удивительно светлый пушок.

– Ни к чему все это!
– проговорил он как мог весело, беззаботно.

– Что - ни к чему?

– Выдумываешь сама не знаешь что! Все равно не выкрутишься!

– От тебя?

– От меня.

– Уга! Напугал!
– Ганна засмеялась, и смех этот распалил в нем упрямство.

– А что ты такое особенное? Не девка разве?

– Девка-то девка. Да и куры, говорят, не все рябые. Не одинаковые... Не одинаковые, может, и девки?.. Не все же, может, как... Хадоська?!

Евхим от неожиданности онемел. "Знает? Знает уже? Почему она вспомнила? Плакса эта рассказала?"

Надо было что-то делать, выбираться из западни. Может, она это просто так, нечаянно, сказала? Может, она не знает всего?

– Хадоська - что?
– проговорил он осторожно.
– Хадоська, конечно... девка... неплохая... Не прочь... Только - не по душе...

– Уже не по душе?

– А когда она была по душе? Просто липла ко мне, а обижать жалко было... Не отгонял... Пусть липнет, мне что?

Ганна взглянула на него, будто хотела увидеть - правду или неправду он говорит, но не промолвила ни слова, и Евхим успокоился: не знает.

Некоторое время рвали малину молча. Как и Ганна, он набирал полную горсть, ссыпал в кувшин, стоявший возле нее в траве. Она не хвалила его, не возражала, будто и не замечала. Иногда руки- их сталкивались, и, хотя она сразу же отнимала свои, словно прикоснувшись к чему-то неприятному, Евхим чувствовал, как в нем горячо, нетерпеливо дрожит все внутри, сохнет в горле. Она была так близко, такая влекущая, такая желанная даже в своем холщовом наряде.

Чем больше Евхим украдкой смотрел на нее, тем больше сохло в горле, труднее было снова завязать разговор.

– Ты вот - не такая... Другая!..
– выдавил он, стараясь говорить полушутя.
– И что в тебе такое, чем ты меня присушила?

– Видать, что высох! Одни скулы!

– А то нет?.. Ты, видно, у глинищанской знахарки зелья такого взяла!

– Плетешь неведомо что!

– Я плету? Сказала!..

Евхим вдруг обхватил ее одной рукой за плечи, другой - за шею, горячо зашептал:

– Ганна! Ганнуля!..

Он хотел притянуть ее к себе, но Ганна уперлась локтем ему в грудь.

– Ты - чего это? Постой!

– Нет, теперь уже не проведешь!
– Он попробовал улыбнуться, но улыбка вышла невеселая, кривая.

– А зачем мне обманывать?
– Она поморщилась, как от боли.
– Не жми!.. Дохнуть не могу!.. Чуешь?!

– Все равно - не пущу...

– Дурной ты, смотрю я, - проговорила она, тяжело дыша.
– Ей-богу!.. С виду - голова, не кочан... а разума - как у ребенка.

– Занимать не стану... Хватит с меня...

Она сразу ухватилась за его слова:

– Маловато... Не вредно бы и занять... Вырос до неба, а как к девке подойти - не знаешь... Думаешь, силою все можно...

– А чего ж, если сила есть.-..

Евхим потянулся поцеловать ее, но она. откинула голову - не достать.

– "Чего, чего", - насмешливо передразнила она.
– То-то и видно, что ума чересчур много...

Как ни тяжело было думать Евхиму, он заметил, что говорит она не потому, что ей хочется говорить это, что за ее словами скрывается непонятная хитрость. С толку сбить хочет, что ли?