Чтение онлайн

– Товарищ комиссар...
– тихо прошептали ее губы.

Семен Васильевич вынул из бокового кармана гимнастерки радиограмму и прочел ее вслух. Это было поздравление. Правительство наградило Нину орденом Красного Знамени.

Девушка закрыла глаза, длинные ресницы тенью упали на щеки. Затем снова открыла их и улыбнулась комиссару.

– Спасибо, товарищ комиссар!

– На здоровье, - тихо проговорил Руднев.

– И еще раз спасибо, - прошептала Нина.
– Теперь я обязательно поправлюсь.

– Обязательно, - ответили мы.

Как-то еще в Глушкевичах, не обращая внимания на протесты часового, в штабную хату ворвалась белорусская дивчина. Из-под огромного теплого платка выглядывали лишь посиневший от холода нос да две ярко-красные помидорины щек. Смышленые глаза светились удалью. Домотканая юбка, подоткнутая к поясу на манер широких казацких штанов, делала ее похожей на юнца. На ногах - лапти. Цветные полотняные онучи вымазаны грязью.

Она сразу, с места в карьер, обратилась к комиссару:

– В отряд приймешь, старшой?

Руднев вскинул на нее черным глазом.

– Ошиблась, милая. Самого старшего тут по бороде определяй, улыбнулся он, подмигнув мне.

Девушка доверчиво оглядела присутствующих.

Шагнув вперед, она шлепнула лаптями.

– Примай в отряд!

После многих ночей марша и лельчицкого боя мы впервые хорошо выспались, и настроение у нас было поэтому веселое. Штаб еще не начал обычной будничной работы и пока больше походил на собрание друзей.

"Почему бы и не разыграть ее?"

Хмурясь, спрашиваю дивчину:

– А зачем тебе отряд понадобился?

Она недружелюбно оглядывает меня. Но на вопросы отвечает четко, немного с холодком. Только долго сдерживаться, видно, не в ее натуре. Первых нескольких фраз, по ее мнению, достаточно. Видимо, считая себя уже партизанкой, она круто берет инициативу разговора в свои руки. Теперь уже она задает мне вопросы:

– Ты мне вот что скажи, раз ты старшой: на Туров пойдете?

– Какой Туров?

– Город главный. На Прыпяце!

– Зачем?

– Немца бить! Хэ, партизанчики вы мои милые... Туров - городишко княжецкой...

Развязав платок и откинув его на плечи, сжав яростно кулаки, она продолжает на манер старинной думы:

– Туров-городок на Прыпяце стоит. Полонили его вражьи германы... и полицай-и-и...

Базыма задумчиво переводит взгляд на меня.

А дивчина в лаптях, со смышлеными глазами, распалившись в каких-то своих мечтах, досадует на нашу непонятливость.

– Я вас проведу. Да с такой силой я бы до самого Бреста дошла. А что Туров? Тьфу!
– и смачно плюет на пол.

Руднев, наблюдавший за девушкой, подходит к ней.

– Постой, постой. Тебя как звать-то?

– Ганька звать. Да вы что? Зубы мне заговариваете? Кажите - пойдете на Туров или нет? Что, не верите? Я проведу. Ей-богу, проведу. И одним махом, немца разгоним, побьем полицманов...

Убежденная в том, что только непонимание собственной силы мешает партизанам двинуться на Туров, она обращается то к одному, то к другому, просит, объясняет, растолковывает, убеждает.

– Постой, постой, дивчина, - перебил ее Базыма.
– Ты кто же тут такая? Уже командовать собираешься? Ты что - распоряжаться сюда пришла или в отряд поступать?

– Поступать в отряд!
– поворачивается к нему девушка.
– Воевать!

– Воевать!
– протянул Руднев.
– А ты как думаешь - вот так трах-бах и воюют? Это уметь надо.

Она смерила его насмешливым, презрительным взглядом.

– А откель ты знаешь, что я не умею? Во!

И вдруг выхватывает что-то из-под полы.

– Тю, скаженная!
– бурчит, отодвигаясь от нее, Базыма.
– Кой черт пустил ее сюда? Подорвет еще к дьяволу. А ну, дай сюда.

В поднятой руке Ганьки поблескивает круглая немецкая граната, похожая на черный апельсин, с нежной голубой головкой запала.

Девушка, подчиняясь суровому взгляду старика, нехотя отдает лимонку.

– Эх вы... Часовые винтовку забрали. А гранату - не доглядели. И зачем я, дурная, сама показала?.. Ну говорите, пойдете на Туров аль нет?
– безнадежно, чуть не плача, спрашивает Ганька.

Комиссар поманил ее пальцем. Усадив на лавку рядом, стал расспрашивать, откуда у нее граната и винтовка. То, что она рассказала, было, пожалуй, обычное дело для этих мест. Если верить ее рассказу, то Ганька уже убила нескольких фашистов. Первого она зарезала серпом. Оттащила труп в болото и затопила. Добытым у первого оружием начала действовать смелее. Вместе с двенадцатилетним братишкой они нападали на немцев-одиночек и убивали их. Подкрадывались к хатам полицейских, швыряли в окна немецкие гранаты.

Это могло показаться неправдоподобным, но мы уже привыкли встречать на своем пути всяких людей; поэтому и верили и не верили дивчине.

– Займись, Петрович, по приему! Если стоит этого, зачисли в роту. Потом доложишь мне, - сказал комиссар, задумчиво похаживая по штабу.

После подробных расспросов я вызвал связного разведки.

– Ну, Ганька! Вот пока что твое начальство. Дальше жди распоряжений.

И тихо связному:

– Командиру передашь: распоряжение получит во время вечернего доклада.

Связной козырнул, повернулся и направился к двери. За ним пошлепала девушка. Уже на пороге повернулась и, нахмурившись, кинула Базыме:

– Гранату отдай...

Скрипевший пером начштаба повернулся вполоборота и, сдвинув очки на лоб, глянул на нее через плечо.

– Ладно. Иди, иди, вояка. Будут и гранаты, - не то сурово, не то одобрительно проворчал он вслед новой партизанке.

Она недовольно отвернулась и вышла из штаба.

Вслед понесся смешок и шутливые замечания связных, толпившихся в сенях.