Чтение онлайн

Она знала, что галинорец старался утешить отца, потерявшего младшего брата.

Из всех соратников Лютый был для Верховного вана самым близким. Они с Ингваром часто вели долгие разговоры, расположившись у огня. Помимо преданности Ингвар высоко ценил в Лютом силу и ярость, благодаря которым тот слыл лучшим из воинов среди риссов, несмотря на то, что был чужеземцем.

Сигги сунула в руки Ингрид кружки с хмельным мёдом и блюдо с запечённым мясом, чтобы дочь поднесла их отцу и его гостю.

– Здравствуй, Ри! – шумно вздохнул Лютый, растопырив ноздри, и оглядел Ингрид с ног до головы.

Ингрид неуютно чувствовала себя в платье после длинного похода и опустила глаза перед насмешливым взглядом галинорца.

– Здравствуй, Лютый, – тихо поздоровалась она.

Ингрид боялась заглядывать Лютому в непроглядную черноту глаза и боялась заговаривать с ним. Её пугало его прошлое. Он пережил всё выжегающую войну с набулами, падение Галинорского царства, потерю близких и порабощение своего народа. Лютый провёл много лет в рабстве в Харон-Сидисе, из которого умудрился бежать к риссам. Лишь боги знали, что ему пришлось пережить и кого потерять.

– Проклятье, Ингвар! Известия о несчастье полстраны всколыхнули, – продолжил Лютый, переведя взгляд на вана. – Как узнал, я сразу заспешил домой. Думал, все погибли, но, видимо, тролль, что спустил лавину, учуял в юном охотничке бабу и приберёг для другого!

Лютый усмехнулся. Ингвар сжал челюсти, но не имел душевных сил усмехнуться в ответ.

Ингрид поставила на стол перед отцом кружки, мясо и спешно отошла к матери, присев на низкую скамейку у горящей чаши.

– Хильда сказала, у твоего младшенького Гуннара первый зуб показался, – сказал Ингвар новость соратнику. – Ты ещё не видел их?

– Ещё нет, – ответил Лютый, отпив мёд. – Увидел бы – не ушёл бы – я так по ним скучал! Но я должен был тебя увидеть вперёд!

Ингрид завидовала семье Лютого. Жестокий соратник отца, который никогда не был ни с кем добр, был нежным отцом.

«Почему мой отец не такой?» – подумала она.

– Мне нужна большая жертва, чтобы умилостивить богов, – произнёс задумчиво Ингвар.

– Воин? – кивнул галинорец.

Ингвар помолчал, а затем рассмеялся.

– Нет, друг, боги слишком многих призвали в эту зиму! Нет…

Вечером большой зал зашумел. Ван Ингвар сидел в деревянном кресле с высокой спинкой в окружении соратников и жены. Поднеся кубок ко рту, он вдруг почувствовал, как резкая боль, словно копьё, пронзила поясницу. Старая неизлечимая рана после тяжёлого походе давала о себе знать.

Рука вана дрогнула, и кубок опрокинулся, расплескав наполнявшую его ещё тёплую жертвенную кровь. Перед пиром, чтобы умилостивить богов, Ингвар умертвил коня – своего любимца. Кровь из кубка пролилась на бороду и чёрную замшевую рубаху, которую жена так старательно украсила золотой вышивкой.

Сигги, сидевшая подле Ингвара, попыталась помочь мужу, но он рассмеялся над болью, оскалился в улыбке и оттолкнул её руку. Верховный ван не хотел показывать слабость перед теми, кто привык всегда видеть в нём вождя.

– Оставь! Гривна тоже хочет выпить, – усмехнулся он, вытерев капли с висевшего на груди золотого обруча – знака Верховного вана, который блестел в пламени расставленных по всему залу горящих чаш.

Ингрид, сидевшая по другую сторону от матери, вышла из задумчивости при звоне браслетов на руке отца. Их было два, и ни один не уступал по ценности другому. Риссы носили браслеты по числу жен, живы они были или нет – браслеты надевали один раз и навсегда и уходили с ними на погребальный костёр.

Подумав о первой жене своего отца, Ингрид разозлилась. Внутри неё восстала ревность.

«Он любил её сильнее моей матери! – подумала Ингрид. – И их сынка Эйнара он любил сильнее меня! Мне никогда не занять его место. Никогда не добиться отцовского признания!»

Ингрид следила, как отец играл кубком и скользил задумчивым взглядом по бурлящему залу.

«Интересно, о чём он думает? – пронеслось в голове Ингрид. – О набулах? О кзорге?»

В воздухе разносился запах жареного и копчёного мяса, жирной похлёбки и хмеля. Сытная пища, тепло и хмельной мёд разгорячили людей. Шум голосов, звон кубков, топот и взвизгивания детей подхватывали барабаны скальдов, устроившихся у главного очага. На лире играла Рейна – жрица Великой Матери. Она путешествовала по рисским землям, помогая страждущим, и всю зиму прожила в Каэрване.

Риссы почитали своих богов и не очень жаловали жриц Великой Матери, приходящих из набульских земель. Но их лекарские способности и тайные любовные знания очаровывали многих. Ингрид же любила их диковинные, всегда печальные, переборы на лире и с любопытством ждала, когда Рейна начнёт новую песнь о древних героях.

Ван Ингвар похлопал по плечу пробежавшего мимо мальчика и улыбнулся. Ингвар знал, что, несмотря на потери в роду, жизнь в Каэрване продолжит идти своим чередом. Ван с ликованием обращался мыслями к новости, которую сообщила ему жена, и был уверен, что боги на этот раз будут к нему милостивы.

– Как ты съездил к вану Кольборну? – спросил Ингвар Лютого, сидевшего напротив вместе с рисской женой, которая держала на руках их смуглого младенца.

– Я и мои людьми от души повеселились, – ответил галинорец, кусая жирную ягнячью ножку. – Волки расплодились за прошлый год – тьма! Мы вместе с сыновьями Кольборна проредили голодных тварей!

К Лютому подбежала темноволосая девочка лет трёх в нарядном платье. Он отложил ножку в сторону.

– Кьяра, дочка, иди сюда, – он усадил девочку на колени и поднял кубок. – Пусть Торвальд на небесах скачет на твоём жеребце, Ингвар! И пирует со своими сыновьями!

Ван кивнул и высоко поднял кубок.

– Выпьем! – провозгласил ван. – За моего брата Токи и его сыновей: могучего Ульфа и младшенького Остера. Они погибли под лавиной, спущенной хитрым троллем, и теперь их души пируют не с нами, но с богами! Мой род обнищал. Эльнира, жена брата моего, – обратился он к женщине, сидевшей за столом с влажными глазами. – Ты всегда найдёшь в моём доме защиту и помощь для себя и своих детей!

– Выпьем! – воскликнули соратники и подняли кубки.

Ингрид тоже подняла кубок и опустошила его, желая ни в чём не уступать соратникам отца.

Пир длился долго. Сначала все ели, а потом пили. Много. И много говорили. А когда гомон унялся, Рейна затянула скорбную песнь в память о погибших. От надрывных звуков голоса жрицы у Ингрид на глазах выступили слёзы. Она вспомнила Рейвана.

Застучал одиночный барабан, воины подхватили маршевый ритм ударами мечей о щиты. Песнь печали перетекла в боевой гимн каэрванцев. Когда бой стих, ван наполнил кубок мёдом и поднял его.

– Под сердцем у моей жены ребёнок, и я верю, что боги послали мне сына, моего наследника! Выпьем!