Чтение онлайн

В сердцах солдат сплюнул в снег. Линдейл глубоко вздохнул. Он чувствовал теперь нечто вроде симпатии к этому человеку. Несколько минут длилось молчание, потом солдат аккуратно вытащил изо рта истлевший окурок и, бросив на землю, затоптал в снег.

– Я, пожалуй, отправлюсь дальше...
– сказал он, будто размышляя.

– Вы можете остаться, - предложил Линдейл.
– Я могу дать вам мирную работу. Мне не помешает второй бармен.

Незнакомец усмехнулся и слегка подбросил свой мешок, чтобы он удобнее лег на плечо.

– Нет, спасибо, - ответил он весело, ни минуты не колеблясь.
– Благодарю за предложение, мистер, но тут плохое место для меня. Запах ненависти летает в воздухе, и, я думаю, тут идет своя война. Не знаю, мистер. Я не против хорошей драки, как я говорил, но...

Он на мгновение замолчал и глянул Линдейлу в глаза своими пустыми зрачками.

– Разговаривали бы вы со мной вообще, если бы на мне был синий мундир? Сумели ли вы, мистер, простить своих врагов в прошлой войне, прежде чем ввязаться в новую? Даже тех, кто мертв уже давно?..

Линдейл молчал.

– Прощайте, мистер, - незнакомец махнул рукой и зашагал дальше по дороге.

– Прощай, солдат, - сказал Линдейл одновременно и незнакомцу и темной болезненной сущности внутри него самого.
– Прощай.

Он не почувствовал облегчения. Возможно, этого мало - просто сказать прошлому "прощай". Ну что тогда? Простить? Простить своих врагов... Линдейл стиснул зубы, он был не в силах сделать это. Он не мог простить ни их, ни себя; не в силах разорвать порочный круг ненависти...

В небе кружились легкие белые хлопья, Джонатан Линдейл стоял и смотрел незнакомцу вслед, когда внезапно понял, почему так ненавидит снег. Он был похож на срезанные пулями и плавно крутившиеся в бесконечном полете к земле нежные бело-розовые остатки разорванных пулями цветов. Лепестки, вальсируя, падали ему на лицо, а он лежал, поскользнувшись, на алой земле под сенью персиковых деревьев, когда они ворвались туда вслед за генералом Джонстоном.

Они ворвались туда, опьяненные предвкушением близкой победы. Пули звенели вокруг, вонзаясь в деревья, но Джон не замечал их. Это было просто потрясающее приключение, как в романе, впереди - слава и почести. Он чувствовал себя неуязвимым, и страха в нем не было ни капли, когда внезапно откуда-то из-под земли, прямо на его пути, вынырнул темный силуэт. Острый сверкающий металл молниеносно метнулся к его животу. Джон оцепенел на мгновение, скованный ледяным страхом, будто перед ним разверзлась пропасть. Он не был трусом, но в этот момент его пронзил дикий первобытный ужас, заставлявший древних людей приносить кровавые жертвы каменным идолам во время грозы. В доли секунды Линдейл ощутил всю хрупкость и сиюминутность своего существования; он мог умереть прямо сейчас... Джон отступил назад, не сводя остановившегося взгляда со стремительно приближающейся стали, и упал, поскользнувшись в чьей-то крови. И темный ангел смерти с солнечным нимбом вокруг головы и пылающим мечом навис над ним. Время замерло. Линдейл видел все предельно четко. У смерти было знакомое лицо. Его приятель по Алабамскому университету, парень из Теннеси, Стив Майлс. Его глаза были пусты, в них не сверкнуло узнавание - только азарт и безумие битвы. Джон знал, что надо делать, он почти инстинктивно схватил чью-то саблю, лежащую рядом, и, приподнявшись на локте, с силой швырнул ее противнику в грудь. Раздался хруст проломленной грудины, и Стив медленно завалился куда-то вбок, выронив спрингфилд с примкнутым плоским штыком. Джонатан Линдейл лежал и тяжело дышал, не зная, плакать или смеяться. В его груди бурлила адская смесь из всех чувств сразу. Мимо проехал на своей лошади генерал Джонстон. Он не смотрел по сторонам, его мундир был изодран и пробит пулями, подметка на сапоге понуро повисла, кое-как еще цепляясь за свое законное место. Штанина пропиталась ярко-красной кровью. Секунду спустя Джонатан услышал его усталый голос:

– На этот раз они меня не опрокинули.

А затем глухое падение и тревожные вопли людей.

Линдейл лежал и подниматься ему не хотелось. "А чего ты ждал?
– спросил внезапно резкий внутренний голос, которого он раньше не слышал.
– Это не прогулка в парке. Хочешь жить - должен убивать".

Срезанные пулями лепестки падали ему на лицо... На щеки. На губы. На глаза... Он сморгнул парочку. Они плавно танцевали и останавливались в воздухе, как замедленный чуть розоватый снег. Они кружились, кружились, кружились...

Пьяные вопли долетали до Алисы, сидевшей на своей кровати. Она сжимала виски пальцами пытаясь унять головную боль; она никого не хотела видеть и поэтому заперла дверь на ключ: если кому-то невмоготу - пусть идут к Лу или Фокси. Сегодня он опять убил человека... И не одного, хотя какая разница сколько. Завтра будет похмелье, и воспоминания, убивающие его, обретут двойную силу: иногда ей так хотелось, чтобы он вышиб себе мозги из своего "маклахана" в один из таких дней, потому что помочь ему она не могла.

Стук в дверь прервал течение мыслей.

– Откройте, пожалуйста, - робкий голос явно принадлежал женщине. Алиса раздраженно спихнула на пол свое одеяло, укрывающее ее ноги и, подойдя к двери, отворила. На пороге, комкая в руке платок, стояла миссис Черрингтон.

– Заходите, - только и нашлась сказать Алиса, впервые за многие годы увидевшая приличную женщину в своей комнате. Еще более удивляло то, что дама, судя по всему не была настроена агрессивно, хотя чувствовала себя не в своей тарелке. Конечно, она видела миссис Черрингтон несколько раз на улице, но они никогда не разговаривали.

– Спасибо, - голос гостьи звучал устало и напряженно. Ее щеки ввалились, глаза запали. Алиса усадила ее на кровать.

– Я хочу вам продать кое-что.

Вытащив из кармана маленький медальон, миссис Черрингтон протянула его на ладони к свету.

– Вы знать, - заговорила она, комкая в пальцах платок - Это не моя вещь. Сегодня мы с отцом Блейком находить ребенок. Кто-то оставлять его в церковь. Это ребенок Джоунзов, медальон был с ним.

– Если у вас проблемы я могу помочь... Не надо ничего продавать, я...
– растерянно сказала Алиса, несколько стесняясь.

– У нас все в порядке, - сказала миссис Черрингтон, прикрыв на мгновение глаза и пытаясь не думать о том, что дома молока осталось только на завтра и о том, как с ней разговаривали в лавке, когда она попросила кредит.

Алиса поняла свою ошибку.

– Подождите, - сказала она и быстрыми шагами вышла из комнаты. Отыскав одну из заначек Линдейла, спрятанную под ступенькой, она вернулась и отдала деньги своей ночной гостье.

– Здесь всего сто долларов, - сказала она.
– В городе вам за нее дали бы больше.

– Мне все равно, сколько. Я не хочу только, чтобы эта вещь попала в их руки. Бэкки не хотела бы этого, - сказала миссис Черрингтон.
– Они ведь виноваты и в ее смерти, так ведь? Берите.

Миссис Черрингтон взяла деньги, силой сунула в руку Алисе медальон и вышла из комнаты. Дверь за ней закрылась. Алиса машинально опустила драгоценность в карман и снова заперла дверь. "Эта женщина сильнее, чем кажется на первый взгляд," - подумала она.

Миссис Черрингтон покинула салун так же, как и вошла в него - через черный ход и направилась к дому, не обращая внимания на пьяные крики отъезжающих ковбоев с "Ленивой М". Перед самым своим крыльцом она внезапно остановилась, увидев рядом с фонарем, ярко освещающим лицо, Джона Линдейла, который, смеясь, поднял ее сына и посадил в седло громадного черного коня. Тревога перевернула все внутри, женщина побежала к ним, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.

– Джонатан Линдейл, - закричала она.
– Ты оставить мой сын в покое сейчас!

Линдейл обернулся и пьяно расхохотался ей в лицо; приблизившись к нему, она ощутила резкий запах алкоголя. Люсьен сидел в седле, будто погруженный в свои тайные мысли, поглаживая пальцами гладкую кожу седла. Вороной фыркнул, тело его содрогнулось. Нечто осмысленное вдруг пробудилось в глазах Люсьена и, вытянув руку, он осторожно дотронулся ладонью до горячей бархатной шкуры. Глаза его расширились, будто он вышел из темного туннеля на свет, и мальчик, все еще сжимая правой рукой луку седла, аккуратно погладил темную и мягкую длинную гриву.