Чтение онлайн

— Я сам глист, а подобный подобного не жрет! — изрек Краснощеков и опять приложился к бутылке.

— Вы слышите меня, бандерлоги? — из-за кустов выскочил Андрей, желая своим внезапным визитом напугать присутствующих, и принялся, кривляясь, прыгать вокруг костра, отчего сам больше всех стал походить на этих самых бандерлогов. Никто не испугался и даже мало кто обратил на него внимание.

— А теперь танец тапирьего молочка! — объявил я, внезапно схватил Анжелу на руки, два раза по-жабьи прыгнул и, видимо, не рассчитав сил, свалился вместе с ней в костер, чуть не перевернув импровизированный, сделанный из кирпичей, мангал. Во время падения Анжела, вместо того чтобы заорать, обхватила мою шею руками и сомкнула наши уста в продолжительном поцелуе. Когда же мы поднялись, на наших телах и одежде не было никаких повреждений, хотя упали мы в самое пекло. Все расценили случившееся как чудо и решили по этому поводу выпить.

Рядом со мной в траву упал Андрей, жуя лимон, и завел с места в карьер серьезную беседу. Меня инстинктивно передернуло от такого откровенного процесса поедания цитрусового, и я напряженно посмотрел ему в глаза, готовясь парировать какую-нибудь очередную глупость.

— Вот, ты говоришь, медицина — гуманная профессия. Вы спасаете бомжей, ханыг, наркоманов, — при слове "наркоманы", он окинул всю компанию недружелюбным взглядом, — а все для чего?

— Для чего? — эхом откликнулся я.

— Для того, что бы эти спасенные продолжали плодить на теле нашего общества смердящие, гнойные язвы порока! — Андрей уставился на меня, ожидая ответного выпада.

Желая реабилитировать в глазах Андрея профессиональную область, представителями которой являлись мы с Краснощековым, я тут же, выдумывая на ходу, рассказал страшную историю, благо сознание подкидывало мне самые извращенные сюжеты:

— Вот приехала моя подруга, коллега по работе, на вызов в подвал к бомжу. Сердобольные жители вызвали с первого этажа. Так вот, на бомже толщиной в пять сантиметров шуба из вшей.

— Фу, какая гадость! — с отвращением проговорил Андрей.

— Ну, она сбегала к водителю, взяла у него канистрочку с бензином и полила вшей, в надежде, что те разбегутся, — рассказывая это, я методично снимал жирными губами кусочки мяса с шампура.

— А дальше что? — потряс меня за плечо собеседник, видя что я чересчур увлекся чревоугодничеством.

— Ну, пока она относила канистру, бедняга, видимо, будучи сильно пьян, закурил и моя подруга, вернувшись, застала объятое пламенем тело.

— Ну и? — оторопел Андрей.

— Что, ну и? Развернулась и ушла вызывать пожарных. А ты говоришь, что мы бомжей спасаем. Мы санитары города! — сказал я и закурил от головешки, полагая, что полностью реабилитировался перед фашиствующим оппонентом.

— Да! — Андрей посмотрел на меня уважительно и, почему-то очень смущаясь, завел разговор о кланах в правоохранительных органах и торговой сфере, подробности которого мне вспомнить не удалось.

Когда же я начал окончательно проваливаться внутрь себя, Краснощеков, как добрая фея, появился передо мной, вынырнув из клубов дыма, и проорал в ухо.

— Надо дров, пошли.

Я, как зомби, встал и последовал за ним. Шли мы довольно долго, не разбирая дороги. Сухие ветки хлестали по лицу, паутина лезла в уши и в нос, но я не задавал вопроса напарнику, зачем идти так далеко за дровами, когда вокруг их больше чем достаточно. Внезапно Краснощеков остановился, как вкопанный, и, постояв немного, принялся раздеваться.

— В чем дело? — поинтересовался я издали.

— Болото! — кивнув вперед себя, возвестил Алексей.

— А разве здесь дров нет? — робко поинтересовался я.

— Там их больше, пошли, — заходя в воду проговорил полностью голый Краснощеков.

Я стал стаскивать джинсы. Впереди нас лежало не то что бы болото, а залитая весенним паводком поляна. Из воды торчали редкие стволы высохших деревьев и кустарник. Вода оказалась на редкость теплой, и я двинулся след в след за бредущим, не разбирая дороги, Алексеем. Где-то впереди, в лунной дорожке, что-то зашевелилось. Я подошел поближе, вода доходила мне до пояса. Это были спаривающиеся лягушки, они тихо дрейфовали в этом блаженном состоянии. Я присел, опустившись в воду так, что над поверхностью остались только нос и глаза. Теперь я видел все в таком же ракурсе, как и эти безмятежные существа. Мир увеличился в размерах, сухие стволы превратились в уродливых исполинов, между которыми гулял ветер, разгоняя клубы густого тумана самой причудливой формы. Задница удаляющегося Краснощекова, на которой играли блики лунного света, являла собой ягодицы австралопитека, рыщущего в поисках игуанодона, по глупости своей заблудшего в это гиблое место. Наверное, так себя чувствовало реликтовое земноводное, рискнувшее подставить свое рыло под ветер палеозойской эры. Бинокулярное зрение исчезло, и один из моих глаз увидел подплывающую ко мне лягушку, а другой продолжал смотреть на австралопитека, который забрался на сухое дерево и, энергично раскачиваясь, пытался его сломать. Внезапно с той стороны, где я видел лягушку, раздался внятный женский голос:

— Не предсказанное произойдет!

Я мог поклясться, что узнал этот голос. Все это было уже слишком, и я с диким воплем рванул за Краснощековым. Раздался оглушительный треск, и мой друг, оглашая окрестности победным ревом, рухнул в болото вместе с деревом.

Обратно мы возвращались в полной тишине и, как следовало ожидать, вышли из болота абсолютно не в том месте, в котором вошли. Остатки ночи ушли на тщетные поиски оставленных на берегу брюк и, возвратившись обратно голыми, без дров и с явными признаками начинающегося респираторного заболевания, мы, вдобавок ко всему, были осмеяны нетрезвыми товарищами.

Острые, теплые струи душа пытались пробить дырку в моей черепной коробке, но, понимая тщетность своих усилий, падали вниз к ногам и убегали куда-то в трубы, захватив по дороге остатки лесного мусора, прилипшего к телу. Тяготило содеянное. Но сегодня как-то не очень. Вроде бы собиралась позвонить Анжела, и я ждал этого, хотя остерегался контактировать с женщинами, обремененными брачными узами.

Выйдя из душа, я с прискорбием констатировал, что грязные тарелки сами собой не помылись, и на вершине посудного Эвереста восседает, нагло шевеля усами, огромный рыжий таракан.

— Слишком жирно живешь, сволочь, пора положить этому конец! — сказал я и щелчком отправил бессовестное насекомое в другой конец кухни, — я здесь прописан, а ты убирайся.

Хлопнула пробка нового "Фери", и мысли прекратили свой бег по порочному кругу интроспекции, выстроившись в стройный ряд, чтобы не мешать посуде стать такой же чистой, как у жителей Вила-Рибы или Вила-Баджо, я уже точно не помню, а, может быть, Роберто Баджо, но нет, это уже из другой оперы. Внезапно посуда кончилась, и я отправился в комнату, желая повторить один из подвигов Геракла, и, когда Авгеевы конюшни были вычищены наполовину, прилег на диван, чувствуя приятную усталость от содеянного. Что-то зашуршало под спиной.

— Неужели денежка? — подумал я, но, выдернув из-под себя бумажку, идентифицировал ее как счет — извещение за комнату. Отложив бумажку аккуратно в сторону, я решил немного вздремнуть, но тут раздался телефонный звонок.

— Это ты, инсектоид? — раздался в трубке голос Анжелы.

— Нет, это Роман Ручко — садовник Джони Деппа, — сухо ответил я.

— Товарищ Ручко, не хотите ли вы прогуляться и выпить пива на сон грядущий.

— Отчего же не выпить? — быстро согласился я, — выпить лучше, чем не выпить.

"Счастье" должно было ждать меня на станции метро "Лиговский проспект". Когда окружающее пространство ограничилось надо мной сводами метро, и бесконечная перистальтика кишки эскалатора стала засасывать в утробу, наружу, словно маленькие злые сущности, поползли мысли:

"Куда я еду, зачем мне это надо, на кой черт с ней встречаться, если она замужем".

Но тут же я почувствовал непонятную нежность к девушке Анжеле, перемешанную с желанием женщины. Я ухватился за это ощущение, поняв, что только оно и является оправданием моего путешествия.