Чтение онлайн

— Ты постиг меня в чувстве своем? — Анжела допила приличным глотком последнюю бутылку пива.

Мы сидели в каком-то чахлом скверике на раздолбанной скамейке. Я был очень пьян, до того, что от любого сказанного ею слова из глаз текли слезы. Я лег на траву и уставился в небо.

— Хочешь я разденусь и, как нимфа, станцую над тобой танец луны? — она вся светилась изумрудно-зеленым: тем светом, что заставляет нас выть, подобно волкам.

— Идем домой к тебе.

— Я замужем, глупенький, это никак.

— Я знаю, к сожалению, знаю.

— Сколько же мы сегодня выпили? — она присела и провела ладонью по опрокинутым на траве бутылкам.

— Брось, я люблю тебя и страшно хочу писать.

— И я! — Анжела быстро расстегнула молнию и присела.

— Как это, черт возьми, кайфово! — я шатался и понимал, что еще пара бутылок, и мы будем спать здесь, в траве, куда домохозяйки и их мужья с похмелья выводят гулять своих бедных собак.

— У тебя будет на тачку? — спросила Анжела, покачивая бедрами и натягивая джинсы.

— Есть! — крикнул я и кинул на траву оставшиеся купюры.

Запах автомобиля, замкнутое пространство, меня сильно вдавило в сидение, здесь теплее, наверное, усну.

— Остановите тут. — Анжела толкнула меня в плечо, я проснулся и выполз на улицу.

— Прости меня, но я должна идти, — голос ее вибрировал.

Зачем она говорит? Ведь я люблю ее, и она меня тоже, зачем она говорит? Зачем она уходит? Последний поцелуй, что может быть безнадежнее? Она идет, фонари качаются, трамвай разбивает ночь дробью, стоп! Теперь я один. Как это прекрасно — остаться в Купчино ночью, под этим небом, одному. Правая нога мокрая, полил дождь еще сильнее, чем вчера. Все деньги отдал алчному извозчику, в кармане ничего, кроме таксофонной карты, да и то почти пустой.

"А ведь Света живет тут рядом, вон в том доме, займу денег на дорогу у нее", — эта мысль меня позабавила.

Черт возьми, как давно это было! Я вспомнил, как совсем еще юный ездил к ней чуть ли не через весь город, чтобы только подышать воздухом ее квартиры, как дрался с ее собакой в лифте. Доберманы — полные идиоты. А теперь, через шесть лет, я иду к ней занимать деньги на дорогу домой. Я иду от другой женщины, но при этом я испытываю нежность к ним обеим.

"Что это? Где я?"

Вот стайка каких-то гопников. Хорошо бы сия чаша меня миновала. Я прошел по пустырю без приключений, если не считать мокрых ботинок.

Восьмой этаж, сто пятьдесят третья квартира.

— Здравствуйте, Екатерина Семеновна! Извините, пожалуйста, что так поздно.

— Ничего страшного, Миша, проходи, но Светочки, к сожалению, нет дома.

— Нет, спасибо, мне уже домой пора, — я замялся и, сам пугаясь своей наглости, спросил: — Мне из ваших выселок пешком не выбраться, а транспорт уже не ходит. Вы бы не могли одолжить мне денег на дорогу?

— Вот, держи пятнадцать рублей, — я прочел полное понимание в глазах Светиной мамы.

— Спасибо большое, я пойду. Свете передавайте привет.

— Аккуратней Миша, всего тебе хорошего.

Стоя на лестничной площадке, я смотрел на грязный пустырь в темных кратерах луж. Уютные, желтые пятна от фонарей тянули к себе, грязь отталкивала. Я не хотел думать и стоял без движения, боясь себе признаться в том, что, наконец, понял, что было для меня настоящей любовью. Это то бесхитростное, туповатое состояние, которое я испытывал, стоя на этой самой площадке когда-то давным-давно. Чем больше я мусолил эту мысль, тем больше хотелось выпить еще. В кулаке хрустела пятнашка. В конце концов путь пешком не представлял собой что-то ужасное.

— К утру доберусь, — подумал я, — и ватные, тяжелые ноги понесли меня вниз по лестнице.

Выйдя из парадной, я закурил, мысли перестали напоминать жевательную резинку. Я испытывал здоровое чувство, без примеси пустого мудрствования и размышления о смысле бытия в контексте неразделенной любви. Я покупал ей цветы, мы ходили в кино, гуляя по набережной, читали друг другу стихи, и Света воспринимала меня и мое к ней чувство как надо. Она, в отличие от многих последующих женщин, никогда не говорила мне о том, как ее следует любить, как чувствовать, как страдать. Я благодарен ей за это. Не надо скрупулезно разумных, напичканных чужой и своей ложью понятий, которые большинство людей стараются подать вперед всего самого искреннего. Меня тошнит от этого. Любовь — это то, что никогда не испортит простота.

Мои размышления прервали крики где-то справа за углом дома. В столь поздний час подобные звуки могли сопровождать только драку. Я решил не торопиться и снова закурил. Через некоторое время крики стихли, и я решил отправиться дальше. За углом было пусто. На мокрой примятой траве, где только что происходило жестокое действо, лежало что-то цветное и блестящее. При ближайшем рассмотрении это что-то оказалось плеером. Я надел наушники:

— Генри Ролинз. Теперь понятно, откуда столько энергии.

В одной руке плеер, в другой деньги. Значит по дороге покупаю еще пива и под музыку пешком домой. Чья-то рука легла мне на плечо, мысли мигом оборвались и обрушились куда-то вниз живота. Я сдернул наушники и обернулся.

— У вас не будет сигаретки? — кокетливо, видимо, уже во второй раз спрашивала молодая девушка.

Отступив на шаг назад, я вытащил пачку и протянул ей. Их было двое. Одна стояла, зацепившись за руку другой, как делают все девушки-подружки. Вокруг них бегала собака.

"Хорошо, что колли, а не бультерьер", — подумал я.

— Что ж вы так поздно гуляете, барышни, и одни? — начал я охоту.

— Мы не одни, мы с собакой, выгуливаем ее и себя перед сном.

— Но это не помешает мне угостить вас пивом. Будете? — спросил я.

Они уверенно кивнули, и мы отправились к ближайшему ларю. Помимо моей пятнашки у "восьмиклассниц", как быстро окрестил их я, оказалось ровно столько же и, учитывая мое накачанное состояние и их возраст, нам должно было вполне хватить. На встречное предложение пойти к ним в гости я отреагировал мгновенным согласием.

Дальнейшие события развивались весьма тривиально. Под тусклым светом ночника на растерзанной постели лежала пухлая блондинка, расстегнув блузку и демонстрируя мне приличных размеров грудь с оттопыренными розовыми сосками. Я бесцельно мял их в руках. Блондинка убрала мои руки со своей груди и стала показывать пальцем куда-то мне за спину. Обернувшись, я увидел силуэт второй девицы за повешенной простыней, сзади девицу подсвечивал фонарик.

— Ты прямо как Памелла Андерсон! — отвесил я двусмысленный комплемент.