Чтение онлайн

– Где жили в России, чем занимались?

– Родился в Ставрополе, но последние 15 лет жил в Москве, занимался бизнесом.

– Вы поехали сюда, не имея опыта военных действий?

– Не обученным я бы не советовал сюда ехать: можно подвести себя. Но если новичок подведет себя, это мне по барабану, а если других подведет, пятно на всю жизнь в его душе останется. Ничего не умеешь, сиди дома. Я - обучен.

– Как думаешь, Сема, почему украинцы делают вылазки одну за другой в последние дни, хотя перемирие не отменено?

– Напряжение в течение долгого времени - деморализует противника, то есть нас. Солдаты устают от нервной дрожи, впадают в апатию, их тянет уехать куда подальше, они теряет боевой дух. Обычная военная тактика. Пятнадцать минут постреляли, перерыв, опять постреляли, опять перерыв. Задача - сковать нас, держать в земле.

– Ты тоже где-то окопался в блиндаже?

– Не люблю копать. Разведчик должен быть ленивым. Лопатой махать, бумаги всякие составлять - это не мое. Но когда уходим на задание, тогда конечно, чем глубже яма, тем больше шансов.

– В засады?

– Задачи разные и на каждом участке есть особые просьбы командиров в полку. Бывает, и в засады. В одну Паук попал, это очень грамотный разведчик укров. Его они уважают, я - тоже. Он смог от нас уйти, сейчас раны залечивает.

– Что самое важное из твоих наблюдений по ту сторону фронта?

– Они быстро учатся воевать грамотно. Уже не так ходят по позициям, не так выдвигаются к передовой, не так бой принимают, не так подстраховывают друг друга. Я это попутно замечаю, но тоже докладываю нашим командирам.

– У тебя в разведке какой режим питания, извини за дурацкий вопрос?

– Никакого. Если желваки во рту будут работать, уши будут плохо слышать. Желваки - они шумные очень. Я знаю, что дня через три поем хорошо и вкусно, поэтому о еде не думаю.

– Если не раскрывать военных тайн, в чем все же смысл твоих заданий?

– Если не раскрывать, то, например, новые тропы обнаружить, по которым они к нам в тыл проникают.

– Жутко страшно там?

– Нет, не жутко. Вот пехота - это действительно герои. Я такого количества хороших парней на ограниченно-малой территории не встречал нигде.

– Где нигде?

– Это опустим.

– Опустим то-то - книжное выражение. По образованию ты военный?

– Я - учитель русского языка и литературы по образованию.

– Мой коллега?

– Был.

– Мне сказали, что ты сегодня первый день в отпуске. Куда поедешь?

– К семье. Побуду несколько дней, потом вернусь.

– У тебя отпуск всего несколько дней?

– Отпуск большой, но предпочитаю проводить его здесь с моими друзьями. У меня они есть в любом городе Донбасса.

– Не очень понимаю, что это за отпуск...

– Мне не с кем поговорить там, в России. О чем я с ними буду говорить, о машинах, девочках, водке, деньгах? Мне это не интересно. А тут я прихожу к другу артиллеристу, он в депрессии, я ему подмигну: может, стрельнуть? Он спросит, а куда, Сема? Я координаты дам, причем, такие точные, каких в штабе нет. Где нас пулемет достал, где сейчас отсиживается разведгруппа противника. Он снарядов 15 выпустит, ему полегчает. От командиров прибегут, кто стрелял? Никто. Под пушкой песочек чистенький, ствол - ни дыма, ни гари. А кто стрелял? А мы с другом скажем: "Ничего не знаем, товарищ капитан". Понятно, что все догадываются, но этим и ограничатся. Зато разрешение на открытие огня двое суток не пришлось ждать.

– Что помогает тебе выполнять боевые задачи?

– Привычка обдумывать все варианты, начиная с худшего. Какие могут быть трудности, проблемы, потери. Потеряем пулеметчика и гранатометчика, как будем действовать? Это худший вариант. Потом анализирую другие, лучшие. У меня в группе два очень хороших специалиста. Они не пошли на командные должности, чтобы учить нас в деле, на практике. Что-то я им полезное расскажу, что-то они мне.

– Разведчиков и саперов украинцы в плен не берут, так мне сказали.

– Правильно сказали. Мы - тоже не берем. Трудно переправлять, да и некогда этим заниматься. Но мы - не пытаем тех, кто попался. Я - уважаю воинов. Есть военные, а есть воины. У них воины есть, и я это хорошо знаю. Нельзя недооценивать украинскую армию. Вы меня тоже извините, меня ждут уже мои друзья, разрешите вас покинуть.

– Спасибо, Сёма, за интервью.

– Вам спасибо. Увидимся.

"АЛИК" И ЛЕНА

– Мы здесь поженились, - сказал мне командир взвода саперной роты, объясняя свое желание сфотографироваться вместе с девушкой в полувоенной форме.

– А сами отсюда?

– Она местная, из Красноармейского, служит у нас в роте, я из Донецка.

– Были ополченцем?

– Строителем я был, отделочником, на стройке работал. Пару недель менжевался, пойти в ополчение или нет. Пошел.

– В 14-м?

– В 14-м.

– Стрелять умели?

– Не. Я стрелять под Мариновкой и Степановкой учился. По три штурма за каждый населенный пункт.

– Как изменилась жизнь в Донецке, если сравнивать до 14-го года и сейчас, в 2017-м?

– Не знаю, на мой взгляд - ничего не изменилось. Одни устраиваются, становятся "большими и важными", ордена цепляют, другие работают, только что не на стройке.

– Вы, кстати, с тех пор, как вступили тогда в ополчение, так и "работаете" всё время по военным "объектам"?

– Я уходил, возвращался к обычной жизни, даже вновь на стройку устраивался. Когда-то мне нравилось быть строителем, созидал, в этом видел смысл.

– И?

– И больше не смог. Не хотелось.

– Строить?

– На них работать. Давайте, о другом чем-нибудь спросите.

– Что самое главное сейчас в жизни?

– Хочу, чтобы у нас с Леной родилась дочь.

– Именно дочь?

– Да, сын у нас есть, от первого брака Лены.

– Службу оставите?

– Нет, пока не планируем. А через несколько месяцев подумаем над этим.

– Вы - сапер. Каждый день может случиться всё, что угодно. У вас уже три "дырки", как сказал мне ваш командир (три пулевых ранения - В.Е.).

– Да, выкарабкивался я долго и тяжело.