Чтение онлайн

Мария передала мужу полную власть, но он не смог помешать Людовику XI глубоко вклиниться в бургундские владения. Король заявил права на обе Бургундии на том основании, что они перешли в собственность короны из-за отсутствия у погибшего герцога наследника мужского пола, и французские войска быстро оккупировал эти территории. Сам же король возглавил армию вторгшуюся в Артуа и Пикардию. Завоевав эти провинции, он двинулся дальше во Фландрию, но в августе 1479 года потерпел поражение от фламандской армии при Гинегате. Вскоре начались переговоры, остававшиеся бесплодными до трагической гибели Марии в результате падения с лошади в 1481 году. Дочь Карла Смелого была гораздо более непримирима по отношению к Людовику XI, чем Максимилиан, и тот вскоре заключил Аррасский мир. Он предусматривал помолвку сына Людовика, Карла, с 3-летней дочерью Максимилиана, Маргаритой, получившей приданное в виде графств Артуа и Франш-Конте, и отправленной на воспитание при французском дворе. Графство Фландрия и герцогство Бургундия были признаны феодальными владениями французской короны. Филипп Габсбург, как наследник своей матери, по достижении совершеннолетия должен был принести французскому королю оммаж за Фландрию, но Бургундия была навсегда включена в состав французского королевства.

Положение Максимилиана значительно улучшилось в 1480 году, когда он заключил союз с английским королём Эдуардом IV, по-прежнему претендовавшим на титул короля Франции, как и все его преемники на протяжении следующего столетия, и намеревавшимся подтвердить свои претензии силой оружия. Продолжающаяся оккупация Кале, после потери в 1453 году всех остальных частей Франции, обеспечила англичанам легкий доступ на континент, а сочетание естественных и искусственных оборонительных сооружений сделало город неприступным для французов, по крайней мере, до 1558 года. Многие жители провинций Гасконь и Гиень, которыми англичане до 1453 года владели около 300 лет, все ещё с теплотой вспоминали прошлое. Кроме того, английская монархия уже имела устоявшуюся традицию вмешательства в дела Нидерландов во время конфликтов с французами. Таким образом, англичане имели явное стратегическое преимущество, но у Франции был своего рода противовес — "Старый союз" с Шотландией. Шотландцы по просьбе французов регулярно вторгались в северную Англию, хотя французское подстрекательство им не всегда было необходимо. В некотором смысле Шотландия была французским ответом Кале, поскольку иногда французские войска перебрасывали в Шотландию для нападения на Англию.

Четыре столетия конфликта между французской и английской монархиями заставили французов осознать, что политические события по ту сторону Ла-Манша довольно быстро сказываются и на них. Подобно тому, как англичане успешно действовали в начале XV века во Франции, раздираемой враждой арманьяков и бургиньонов, так и Людовик XI надеялся использовать ожесточенное соперничество Йорков и Ланкастеров в Англии. Как и в случае с Францией, ситуация на острове была отчасти вызвана безумием короля, в данном случае Генриха VI Ланкастера. Его периодические приступы безумия, начавшиеся в 1453 году, дали дому Йорков, потомкам Эдуарда III, возможность претендовать трон. Йоркисты одержали верх, когда в 1461 году герцог Эдуард Йорк разгромил войска Генриха VI и вынудил его жену бежать в Шотландию. Людовик был слишком осторожен, или, возможно, слишком проницателен, чтобы напрямую вмешиваться в английские распри, но он всё же оказывал некоторую поддержку ланкастерцам, а Эдуард IV, в свою очередь, заключил союз с герцогом Бургундским.

Когда в 1469 году после нескольких лет затишья в Англии вновь разразилась гражданская война, она в конечном итоге закончилась победой Эдуарда IV, Генрих VI был захвачен в плен и вскоре умер в темнице, а его единственный сын погиб на поле битвы. Поскольку контроль Эдуарда над Англией стал неоспорим, его союз с Карлом Смелым теперь представлял для Франции гораздо большую угрозу. В 1475 году было подписано соглашение, согласно которому Карл признал Эдуарда истинным королем Франции, а английский король признал претензии Карла на большую часть северной Франции. Летом того же года Эдуард переправился через Ла-Манш во главе большой армию. Однако Карл занятый в это время осадой города Нойс не оказал своему английскому союзнику поддержки, чтобы, как планировалось, нанести по Франции комбинированный удар. Раздосадованный, Эдуард быстро принял предложение Людовика о переговорах и в августе 1475 года короли заключили договор, согласно которому Людовик обязался единовременно выплатить Эдуарду за уход из Франции 75.000 экю и предоставлять ежегодную пенсию в размере 50.000 экю в течение семи лет.

Гибель Карла Смелого под Нанси вновь пробудила интерес Эдуарда к Франции, и вскоре Мария и Максимилиан обратились к нему за помощью. Эдуард пообещал предоставить им 1.500 лучников. Со своей стороны Людовику не потребовалось много времени, чтобы продемонстрировать свою способность доставлять Эдуарду неприятности. Шотландцы пересекли границу, а несколько ланкастерцев открыто появились при французском дворе. Поскольку Мария и Максимилиан не смогли собрать достаточно сил для войны против французского короля, Эдуард возобновил соглашение с Людовиком на тех же условиях, что и раньше. К 1481 году по Европе распространились слухи о серьёзной болезни и скорой смерти Людовика XI. Эдуард посоветовал Максимилиану дождаться этого события, прежде чем предпринимать совместные действия. Но первым в возрасте сорока одного года в апреле 1483 года умер сам Эдуард. Его амбициозный брат Ричард быстро оттеснил 12-летнего сына Эдуарда и захватил трон. Не имея народной поддержки и считаясь узурпатором, Ричард III предоставил французскому королю прекрасную возможность для вмешательства в английские дела; но Людовик не успел ничего предпринять и умер в конце августа 1483 года в Туре.

Уход с политической сцены этой сильной и энергичной личности имел глубокие последствия для Франции и всей Европы. Наиболее значимым для нашей истории стало то, что восшествие на престол 13-летнего Карла VIII сделало Людовика Орлеанского первым в очереди престолонаследия и первым принцем крови. Теперь, в возрасте двадцати одного года, Людовик был готов и полон желания заявить о себе и заняться государственными делами. В конце предыдущего года старый король заставил Людовика поклясться в верности Карлу, когда тот взойдет на престол, и герцог не возражал, поскольку рассчитывал по сути управлять своим юным кузеном [34] . Карл VIII не считался очень способным юношей, и его образование, как интеллектуальное, так и физическое, было ограничено из-за опасения, что его хрупкое здоровье не выдержит интенсивных нагрузок. Хотя он не был уродливым, как его сестра Жанна, у него было такое же худощавое телосложение, тонкие руки и ноги, длинное узкое лицо, но, в отличие от неё, он часто страдал от лихорадки и постоянных простуд [35] . Отец держал его обособленно в Амбуазе и не видел сына более десяти лет, перед тем как встретился с ним пере своей смертью.

Декретом 1374 года возраст совершеннолетия для молодого короля был установлен по "достижении им четырнадцати лет" [36] . В 1483 году это было истолковано как достижение королём четырнадцатого дня рождения, а не тринадцатого дня рождения, как это было сделано в 1563 году для Карла IX. Следовательно, на оставшиеся десять месяцев до совершеннолетия, Карлу VIII нужен был регент [37] . Очевидным выбором была королева-мать, но она никогда не занималась политикой и была неизлечимо больна, скончавшись в декабре 1483 года. Людовик Орлеанский, как первый принц крови, также имел веские основания претендовать на этот пост, но он был неопытен и не пользовался большим уважением. Людовик XI не предусмотрел поста регента, но за восемь дней до своей смерти распорядился о создании Королевского Совета. Король намеревался включить в его состав королеву-мать, Людовика Орлеанского, герцога Иоанна II Бурбонского и Пьера де Божё, назначенного председателем [38] . Пьер должен был не только председательствовать в Королевском Совете, но и вместе со своей женой, принцессой Анной, осуществлять над молодым королем опеку. Когда Людовик Орлеанский в 1482 году дал Людовику XI клятву повиноваться его сыну, он признал, что опека над персоной короля перейдет к супругам де Божё [39] . По словам советника Людовика XI, Филиппа де Коммина, король за несколько дней до своей смерти отправил Пьера де Божё в Амбуаз, чтобы тот взял на себя опеку над наследным принцем в качестве его гувернёра и держал подальше от него некоторых неназванных лиц [40] . По-видимому, никаких письменных свидетельств об этих назначениях не сохранилось, но никто их и не оспаривал. Хотя полученные должности предоставляли Пьеру де Божё широкие полномочиям в новом правительстве, он всё же юридически не был регентом и в течении десяти месяцев, до четырнадцатого дня рождения Карла, никто официально этот титул не носил.

Хотя официальными должностями обладал Пьер де Божё, вскоре стало ясно, что настоящая власть находится в руках его жены, принцессы Анна. Отец в свойственной ему нелестной манере называл её "наименее глупой из своего пола". Брантом же, писавший почти столетие спустя, заявил, что "она во всём была истинным отражением своего отца" [41] . Все сходились во мнении, что принцесса Анна была более привлекательной версией своего отца, сочетая ту же железную волю, политическую проницательность и бережливость с отменной тактичностью, отличным чувством юмора и более мягким характером [42] . Когда Карл VIII был несовершеннолетним она во всём его контролировала. Рассказывали историю о том, как Карл, празднуя свою коронацию, впал в ошеломлённое молчание, когда сестра вошла в пиршественный зал, "чтобы посмотреть, как ведёт себя король". Когда Людовик Орлеанский в 1484 году сетовал Генеральным Штатам на своё отстранение от власти, его жалоба была направлена против "правительства мадам де Божё" [43] .

В борьбе с мадам де Божё за контроль над правительством Людовик значительно уступал ей в политической проницательности, но у него были и некоторые преимущества. Он был самым высокопоставленным принцем в обществе, где это имело огромное значение, и представлял значительную часть французского народа, у которой были основания ненавидеть Людовика XI и забыть его правление, в то время как супруги де Божё представляли старый опостылевший режим. Однако Анна и Пьер быстро приняли меры, чтобы задобрить тех, кто больше всего негодовал на покойного короля. Они подтвердили полномочия всех чиновников прошедшего царствования на занимаемых ими должностях и предоставили высокие посты знати. Людовик получил должность губернатора Иль-де-Франс и командование отрядом из 100 копий, а его пенсия и жалование составили 44.000 ливров. Анна также передала ему пост председателя Королевского Совета в тот же день в октябре 1483 года, когда он принёс новому королю оммаж за свои фьефы. Двоюродный брат Людовика, Франциск I де Дюнуа, который был ему так же верен, как отец Франциска был верен отцу принца, получил должность губернатора Дофине. Старший брат Пьера де Божё, герцог Иоанн II Бурбонский, стал генерал-лейтенантом королевства и коннетаблем, должность остававшейся вакантной до 1483 года.

Вполне возможно, что супруги де Божё раздали все эти должности, не присвоив себе ни одной, потому что в конце 1483 года чувствовали себя во главе правительства всё ещё неуверенно [44] . Новое правительство стремилось заручиться поддержкой всех сословий, снизив на четверть налоги, распустив отряды швейцарских наемников и реабилитировав большое количество лиц и семей, сосланных, заключенных в тюрьму или разорённых Людовиком XI. Хотя выдающийся статус Людовика Орлеанского был признан, он едва ли его удовлетворял. Ещё до смерти Людовика XI его зять готовился к тому, чтобы занять пост главы государства. Несмотря на то, что в сентябре 1482 года он поклялся старому королю, что не будет иметь никаких дел с герцогом Бретонским, три месяца спустя Людовик отправил посланника в Нант для обсуждения политики, которую они будут проводить после смерти Людовика XI [45] .

После 1477 года герцог Бретонский сменил Бургундских герцогов в качестве главного внутреннего врага французской монархии [46] . Бретань долгое время вела себя как независимое государство, и даже если её герцог и приносил оммаж французскому королю, но делал это стоя, а не приклонив колено. Бретонцы, отличавшиеся от французов языком и культурой, решительно выступали против объединения с Францией. Они, несмотря на постоянные просьбы, отказывались отправлять делегатов во французские Генеральные Штаты, хотя герцоги и направляли на заседания своих наблюдателей. Бретонцы не платили налоги в королевскую казну и не допускали королевских судей в герцогство. В 1411 году было заключено соглашение с папством, согласно которому Папа назначал для бретонских епархий епископов, приемлемых для герцога. Попытки Людовика XI назначить своих прелатов в Бретани были успешно пресечены. Джон Бридж, историк начала XX века, прекрасно охарактеризовал отношения между Бретанью и Францией: "Бретонцы инстинктивно были друзьями каждого врага Франции. Каждый недовольный подданный короля Франции мог рассчитывать на их сочувствие; от Сен-Мало до Роскофа, от Бреста до Нанта, все порты Бретани были открыты для любого врага Франции, осмелившегося высадиться на кишащем опасностями побережье" [47] .