Чтение онлайн

— Ваша сестра? — в голосе Антона Вешникова не было и намека на радость или хотя бы оживление. — Уж простите, Люсенька, не та ли эта барышня, которая прославилась фотографиями с мэром?

Люся скривилась.

Она валялась на диване и ничего не делала.

Ветров с детским энтузиазмом наряжал елку.

Было в нем что-то детдомовское в эту минуту, и Люся изо всех сил давила в себе непрошеное сострадание.

— Та самая барышня, — вынуждена была признать она. — Ваша преданная поклонница. Умоляет об автографе.

— Я пришлю ей автограф почтой.

— Уверены, что нельзя устроить это при личной встрече?

— Люсенька, — зажурчал он велеречиво, — мы чудесно провели время, и вы написали прекрасное интервью, поэтому я спрошу вас честно: вы вообще видели ее страницу в соцсетях?

— А вы что, видели? — удивилась Люся, которой и в голову не приходило подписаться на Катьку. У нее просто не было столько нервов.

— Скажем, ее страница — вирусная. Она записывает видео… ну, знаете, онлайн-курсы массажа. И это… нет, дело не только в одежде, хотя и она тоже слишком откровенна. Тот леопардовый латексный комбинезон, боже! Дело в том, как она двигается, каким голосом разговаривает… Это же почти порно. Гипнотический в своем роде эффект. В самом отвратительном смысле.

— Для автора эротических романов вы удивительный ханжа, — разозлилась Люся, на которую будто ушат холодной воды вылили.

Нет, она не чувствовала стыда за Катьку.

Она чувствовала раздражение от чужого лицемерия.

Ты считаешь видео отвратительным?

Так закрой его и забудь.

Включи «Аббатство Даунтон» и гордись своей респектабельностью.

Злословие — худшая черта в мужчинах.

— Дело вовсе не в моем ханжестве, — важно начал было Вешников, но Люся не дала ему закончить.

— Знаете, что хорошо в моей сестре? С ней каждый день — новый сюжет. Взрыв эмоций. А теперь прошу прощения, мне надо наряжать елку, потому что мой возлюбленный уже смотрит с укором. Пока, — Люся бросила трубку. С чувством резюмировала: — Вот гаденыш.

— У меня галлюцинации, — флегматично заметил Паша, цепляя к веткам гирлянду, — мне послышалось слово «возлюбленный» и еще что ты защищаешь свою сестрицу. Наверно, это от переутомления. Чем тебя так рассердил порнобоян?

— Он говорит, что Катька выкладывает на своей странице отвратительные видео крайне неприличного содержания.

— И что в них отвратительного? — удивился он. — Она так славно мурлычет и трясет сиськами перед камерой. А леопардовый латекс — ммм!

— Ты тоже смотрел? — опешила Люся.

— Только не говори мне, что ты из тех женщин, кто ревнует к порнухе, а онанизм считает изменой, — встревоженно попросил Ветров. — И нет, я не дрочу на твою сестру, но несколько ее видео заценил. А мои ребята все поголовно ее фанаты.

— Господи, — простонала Люся и закрыла лицо руками.

— Минуту, — Ветров достал телефон из кармана и принялся в нем искать Катькину страницу. К счастью, делал он это достаточно долго, не дав заподозрить, что она у него находится в закладках. — Вот, полюбуйся, — и он протянул ей свой мобильник.

Люся осторожно глянула на экран.

«Консультант по деликатным вопросам», — стояло у Катьки в статусе.

Это сидение у мэра на коленях — деликатный вопрос?

— Ее бы энергию да в мирное русло, — вздохнула Люся. — Ско-о-олько у нее подписчиков?! С ума сойти!

Тут перезвонил Вешников.

— Люсенька, — сказал он неспешно, — я тут подумал, что мог бы уделить внимание своей поклоннице. Не хотелось бы стать заносчивым писателем, надо ведь быть ближе к народу, — и он хохотнул.

— А поздно, — мстительно ответила Люся, — она больше не заинтересована в вашем автографе.

И выключила телефон.

— Пошли все к черту, — решила она. — Пашка, давай я тебе помогу с елкой, что ли.

— И даже обойдешься без постоянных совещаний с Носовым?

— Костя — святой. Он сейчас тащит на себе весь контент. Ему надо памятник. В бронзе.

— Чудо, что Синичкина не успела разослать в СМИ отчет о своих диких экспериментах. Она поставила отправку писем на 14 января — потому что опасалась, что в новогодние праздники эффект от публикаций будет меньше. Людям нет дела до новостей, пока у них есть тазик оливье и шампанское.

И снова при упоминании Синички Люся лишилась всяких сил.

Это вызывало у нее какое-то нежелание всего.

Она опять рухнула на диван и уставилась в потолок.

Паша сел рядом, погладил ее по колену.

— Как ты думаешь, — спросил он, — почему Китаеву понадобилась именно моя бабушка? Нянь-домовиков пруд пруди, нанял бы любую.

— Паш, она могла отказаться, — заверила его Люся мягко, — ее никто не заставлял.

— Ты так уверена в этом?

— Насколько я могу быть вообще в чем-то уверена. Домовикам необходимо о ком-то заботиться, понимаешь. Это их видовая потребность.

Она перехватила его руку и прижала ее к своей щеке.

— Как-то все сложно, да? — спросила уныло.

— Ну, лучше, чем вчера, — ответил он философски. — По крайней мере, теперь мне не надо тратиться на твою охрану.

— Столько денег впустую, — засмеялась Люся, — убивать-то меня никто не собирался!

И тут же заплакала.

Нина Петровна вернулась ближе к пяти и сразу запрягла Пашу готовить ужин.

Люся сидела на кухонном столе, всем мешала и смотрела, как слаженно они кулинарят. Сразу было видно, что это не в первый раз.

Разумеется, на оливье и селедку под шубой с Ниной Петровной рассчитывать не приходилось. Она предпочитала легкие закуски вроде креветок с апельсинами и клубники с маскарпоне, на горячее планировалась дорадо. Несколько бутылок шампанского охлаждалось в холодильнике, и Люся боролась с желанием открыть одну из них и наклюкаться.

Первые годы Люся никак не могла привыкнуть к тому, что старушка проводит столько времени на кухне. Есть же доставка — привезут и первое, и второе, и компот.

Но потом она поняла, что Нине Петровне на полном серьезе нравится готовка.

Ну, у каждого свои заморочки.

Из ноутбука доносилось бормотание сериала «Друзья».

Как-то все просто, да?

Люди готовят пищу, а потом делят ее между собой.

«Итак, иди, ешь с весельем хлеб твой и пей в радости сердца вино твое…»

— Есть зло, которое видел я под солнцем, и оно часто бывает между людьми, — отозвался Паша машинально, и Люся поняла, что сказала это вслух.

— Да, — Нина Петровна протянула ей клубнику, — есть зло под солнцем, и люди жестоки друг к другу. Но жестокость порождает не жестокость, моя дорогая, она порождает сострадание.