Чтение онлайн

— Выбери грушу поменьше, — вяло попросила Люся. — Миниатюрную.

Стас хохотнул и ушел.

А она снова тупо уставилась на экран.

Нет, Носов явно переоценил степень ее открытости миру.

Захлопали двери.

Так они хлопали только тогда, когда кое-кто врывался в контору, ускоряясь от праведного негодования.

— Твою мать, Люся! — завопил Пашка, врываясь в ее кабинет. — Вы совсем тут ополоумели?

— Точка зрения редакции может не совпадать с точкой зрения Носова! — радостно завопила она в ответ.

— Значит, — нависая над ее столом, заговорил он, чеканя слова, — в видовой полиции полный бардак, дело о трясовицах лишнее тому подтверждение. Значит, видовиков надо просто перекинуть в следственный комитет, а отдел закрыть.

— Ну это же в твоем ведомстве…

— И это я обнаружил!

— Случайно! Потому что я подсунула тебе дело о навях!

— Люся, бесишь.

— Неа, — и она широко улыбнулась. — Я же чувствую, что ты ругаешься для порядка, без огонька. В следующий раз постарайся лучше.

— Да ну тебя, — он отмахнулся. — Теперь ты будешь придираться к тому, как я с тобой скандалю?

— К тому же конкретно тебя мы хвалили в прошлой статье. Во всем, Пашенька, необходим баланс, а то нас заподозрят в предвзятости.

Он еще немного посверлил ее глазами, потом покачал головой:

— Угораздило же меня связаться… Ты сегодня поздно?

— Я сегодня нормально.

Перегнувшись через стол, он поцеловал ее и отправился восвояси.

— А моя груша? — спросил на ходу.

— Испортит весь мой интерьер. Часа через два.

Тут Пашка развернулся и снова вернулся к Люсе, еще раз ее поцеловав. Куда обстоятельнее.

— Ладно. Но твоему Носову я однажды шею сверну.

— Становись в очередь, — засмеялась Люся.

А потом вздохнула и решительно придвинула к себе клавиатуру ноутбука.

Эпилог

Апрель выдался солнечным.

Настя Китаева, вытащив из детского автокресла Варьку, вдохнула свежий весенний воздух полной грудью.

Дом, который отец построил в небывало короткие сроки, оказался похожим на шале: два этажа, покатая крыша, большие окна, простые формы.

Очаровательное местечко, если не думать о высоком заборе вокруг.

И о просторном подвале внизу.

— Насть, — хмуро сказал отец, выходя из машины.

— Пап, не начинай снова, — попросила она устало. Они ругались всю дорогу, как и последние несколько месяцев. — Мне вовсе не нужно, чтобы вы с мамой тоже жили здесь. Мы с Варькой прекрасно обойдемся без таких жертв.

— Это вовсе не жертвы…

— Хорошо, скажу по-другому. Нам не нужны воспитатели. И ваши вечно испуганные лица. И то, как вы к этому относитесь — как к величайшей трагедии. Варя — просто особенный ребенок, которому требуется специфический уход. На этом все. И не смей мстить Максу!

— Твой муж едва не сдал собственную дочь видовикам.

— Бывший муж, пап. Бывший! Он обещал, что будет молчать.

— Настя, твоя доверчивость…

— Пап, ты возвращайся в город, — она тронула его за рукав, — пожалуйста. Будете приезжать с мамой по выходным.

— Но…

— Пожалуйста.

Он был невыносимо душным, властным, черствым.

Насте было тяжело рядом с отцом — он давил на нее, как пудовая плита.

Двоюродный брат, Ленька Самойлов, называл его Иродом.

Ленька раньше работал на интернет-портале, откуда уволился, потому что ему все завидовали и создавали токсичную обстановку.

По его словам выходило, что тупая и злобная начальница теперь локти кусает — такого ценного сотрудника потеряла. Сейчас Леня работал в пресс-службе районного суда, потому что из прокуратуры он тоже уволился.

По той же причине.

Папа, наверное, вечно будет вынужден пристраивать его то туда, то сюда.

— Ладно, — сказал отец, — давай я тебе хотя бы дом покажу.

— Я сама все посмотрю, спасибо.

Настя приехала сюда самой последней.

Нина Петровна жила в шале уже почти месяц — следила за отделочными работами, заказывала мебель, посуду, постельное белье. Отец объяснил, что ей нужно настроиться на дом, сродниться с ним.

У нее были какие-то проблемы с общением, и она пряталась от рабочих, но при этом все равно как-то умудрялась разруливать тут все.

Наверное, с помощью старика коркора, мастера по керамике, который прилагался к Нине Петровне.

Настя не возражала: он обещал научить Варю лепке и ухаживать за садом. Отец сказал, что старик обустроил себе мастерскую на заднем дворе и собирался продолжать творить.

Что же, немного искусства им всем не помешает.

К тому же коркоры ее теперь очень интересовали.

Насте было сложно представить, как они смогут встретиться с этой женщиной снова.

Пятнадцать лет назад Нина Петровна приезжала к ней, просила прощения за сына.

Все было как в дурном сне, и Настя плохо понимала, что надо ответить.

Простить? А за что? Не Нина Петровна вдруг полезла Насте под юбку, дыша перегаром в лицо.

Сказать «ничего страшного»? Но это было страшно. Очень.

И Настя просто отупело молчала, мечтая, чтобы ее побыстрее оставили в покое.

И вот теперь эта женщина ждала ее в новом доме, и им придется жить друг с другом и быть вежливыми.

Так странно.

— Ладно, пап, мы пошли, — Настя торопливо чмокнула отца в щеку, перехватила поудобнее Варьку и шагнула к дому.

Дверь приглашающе приоткрылась, предлагая быстрее войти внутрь.

Нина Петровна стояла посреди холла — нарядная старушка в цветастом платье, шерстяных носках и с котенком на руках.

— Привет, — сказала она деловито, — это Мурка. Мурка — это Настя и Варя.

Варька замахала ладошками, заерзала попой, норовя выскользнуть из материнских рук. Она уже неплохо ползала и умела вставать, если за что-то держалась.

Новых оборотов больше не было, и Насте порой казалось, что она все придумала.