Чтение онлайн

— Эдриан… — обращается он. — Патрик, где вы с Генри живете?

Генри Мэдсен обитает в большом, довольно обветшалом доме на участке площадью в четверть акра. От соседей участок отделен высокой изгородью и плотным заслоном деревьев. Окнами дом выходит на Ричмонд-парк, самый большой в Лондоне. На момент прибытия первой из групп реагирования в доме заметны языки огня. Через несколько минут, когда уже появляются пожарные, набравшее силу пламя с жарким гудением прорывается наружу. Почти сразу за пожарными к месту подлетает вооруженная группа антитеррора и спецбригада «скорой».

По участку носятся бультерьеры, со странной бесшумностью набрасываясь на вновь прибывших. Это замедляет операцию. Отдается приказ уничтожить собак.

А пламя между тем все разгорается.

По дороге в Ричмонд-парк Лютер звонит Бенни.

— Прошерстили последние двадцать пять лет, — сообщает Халява. — Генри Мэдсенов значится шестеро. Четверых можно сразу опустить: воротничковая преступность — нелегальные банковские операции и всякое такое.

— Сексуальных преступников среди них нет?

— Как же, как же. Мэдсен, Генри Джон. Во-первых, целая серия преступлений в несовершеннолетнем возрасте: кража со взломом, вандализм, еще кража, разбойное нападение, поджог.

— Поджог?

— Попытка убийства приемных родителей.

— Это как понимать?

— Влез к ним ночью в дом и поджег кровать.

— Чувствуется, наш клиент, — говорит Лютер. — И что с ним случилось потом?

— Получил срок. Вышел на свободу в восемнадцать. Посещал принудительные консультации. В девятнадцать снова попал в тюрьму. На этот раз тяжкое телесное повреждение: накостылял кому-то в пабе во время разговора об абортах. Высказал, так сказать, свой протест. Из тюрьмы был переведен в психиатрию. Вышел в двадцать один год. После этого из-под радара ушел.

— Из чего не следует, что он был не при делах. Фотографии есть?

— Только старые.

— Как он выглядит?

— Волосы короткие. Аккуратно прилизанные.

— На пробор?

— Да, пробор на левую сторону.

— Очки, борода, усы?

— Отсутствуют.

— Отлично. Разошлем эту харю по всем новостям.

— А он не запаникует?

— Мы его в землю вроем. Чтобы он в заботах о норе остался в Лондоне.

— Это понятно. Но где?

— А вот это вопрос, дружище.

Через двадцать минут Лютер прибывает к месту. На нем куртка с капюшоном, которая обычно хранится в багажнике его «вольво». Пальто пришлось скинуть: провоняло бензиновой гарью.

Роуз Теллер уже там. Лютер идет к ней.

— Ну и когда же, — спрашивает он, кивая на строение, — можно будет попасть туда без проблем?

Бывает, проходят дни, прежде чем пожарище остывает в достаточной мере, а заодно завершается оценка структурных повреждений. Так что, может статься, доступа в дом до завтра и не жди. Но Теллер не стоит без дела; она делает звонки и где криком, где воркованием, где мольбами, но все-таки, ссылаясь на цейтнот и угрозу для жизни ребенка, вымогает право досрочного доступа в помещение.

Пожарники все еще заняты тушением тлеющих углей, когда Лютер надевает противопожарный шлем с дыхательным аппаратом и, пройдя мимо трупов собак, сквозь пенистые фонтаны шлангов ступает в обгорелый дом.

Прихожая, вся в жирной копоти, сильно задымлена и обильно припорошена золой и сажей. Окна лопнули от жара. Все здесь насквозь промокло (и откуда столько воды?). На голову сеются брызги и стекают ручейки; дыры в стенах обнажают розовый изоляционный материал. Того и гляди, обрушится взбухший потолок.

Наверху Лютер находит детскую спаленку — кроватку, матрасик для переодевания. На металлической вешалке — одежда крошечных размеров, для девочки и мальчика. На некоторых вещах все еще висят ярлыки с ценами. На стене — обгорелая репродукция с изображением Винни-Пуха. В кроватке одиноко лежит старый-престарый, мокрый-премокрый плюшевый мишка. Лютер задумчиво на него смотрит.

Дальше идут две спальни для взрослых. Набрякшие водой постели, сожженная одежда — все сбрызнуто жидкостью для разжигания и предано огню.

Внизу — библиотека. Нацисты. Евгеника. Разведение собак. Биология. Опаленные портреты бонз национал-социализма; Шпеер, Гитлер. Благородные собаки…

Криминалистам здесь явно ловить нечего.

Кухня от огня пострадала меньше. Сырости и дыма хватает и здесь, но оба окна, даром что в темных штрихах сажи, все же уцелели и не лопнули.

Лютер заглядывает в кладовую, в которой складированы консервы всех видов. Он осматривает шкафы. Кастрюли, сковородки… В высоком посудном шкафу возле кухонной двери обнаруживается стерилизационный набор с несколькими почерневшими бутылками реагентов.

Лютер открывает холодильник, и там, на полках, обнаруживает целые ряды почти нетронутых детских бутылочек: молоко, питательные смеси. Одну из них он вынимает из холодильника, взбалтывает и с бьющимся сердцем подносит к лицу, что, по сути, бессмысленно: перед глазами — словно непроницаемый экран.

Лютер обыскивает весь холодильник и находит надкусанную плитку шоколада с отпечатками зубов.

Кто-то из пожарных ведет его через укрепленную дверь вниз, в подвал. Сверху надгробием нависает гнетущая громада дома. Вдвоем они пробираются по темному подземному коридору, сквозь тяжелую завесу дыма. Лютер сосредотачивается на своем дыхании, тайком опасаясь, как бы не запаниковать в этом склепе.

Коридор выводит к подобию бывшего овощехранилища, где в конце их встречает еще одна укрепленная дверь. Пожарник ее отмыкает. Внутри — койка. Рядом — книжная полка. Лютер смотрит на поврежденные водой книги. Без перчаток к таким не хочется и прикасаться. В привидения он не верит, но создается впечатление, что предметы, пропитанные человеческим отчаянием, сохраняют в себе его горестные следы.

Это жуткое подземелье Лютер покидает, чувствуя, как в ушах отдается быстрый, громкий стук сердца. Поднявшись, выбирается наружу. Взвесь воды из шлангов окружает голову туманным ореолом. Земля вокруг взбита в грязь. Сверху стрекочет вертолет.

Из радужного облака влаги показывается Роуз Теллер.

— Ну что? — с ходу спрашивает она.

— Ушел. И Мия вместе с ним.

— Уфф. Нет худа без добра.

Ему на это остается лишь хмыкнуть. Плюмажи дыма, что поднимаются над домом, на фоне бледного купола лондонского неба уже теряют свою густоту.

— Ему ведь надо как-то выбираться из Лондона, — прикидывает Лютер.

— Может быть, его сын чем-нибудь поможет нам? Скажет, куда он мог направиться?