Чтение онлайн

Далеко не все мастера способны сказать: «Ум, находящийся в здесь и сейчас содержит в себе будду». Главным условием здесь является то, что ум пуст. Тогда сам ум и есть будда.

Будда говорил так: «Само это тело — будда. Сам этот ум — райский лотос». И в то же время он неоднократно повторял, что не существует ни тела, ни ума. Что же он хотел выразить этим противоречием? Он просто хотел сказать, что, если не отождествлять себя с телом, это тело может стать буддой, как и любое другое тело в этом мире. Если же ум не наполнен мыслями, он столь же просторен, как само небо. Будда не противоречит самому себе. Он просто использует противоречивые способы, чтобы указать вам на истину.

Именно Эно представил Ма-цзы Нангаку. Эно был уже стар, а Ма-цзы — очень молод, поэтому Эно не стал брать на себя ответственность обучать Ма-цзы медитации. Ответственность за его обучение была передана преемнику Эно, Нангаку. Слова же, с которыми Эно обратился к Нангаку, представляя Ма-цзы, были сами по себе очень значительными: «Отнесись к этому юноше с большим вниманием. Он будет буддой и будет твоим преемником, как и ты — моим. Будь почтителен с ним — ведь в твоих руках сейчас находится человек, готовый стать буддой в любое мгновение».

Ма-цзы оставался очень близким к Эно, хотя тот и не был его учителем. Но Эно сумел увидеть его потенциал — его возможности, его незримое для других будущее. В то же время он видел приближение собственной смерти. Потому Эно считал, что не вправе сейчас брать на себя ответственность воспитывать ученика, тем более ученика, нуждающегося в особой заботе, ученика, в котором в любую секунду мог произойти взрыв. Вот почему старик Эно решил, что для Ма-цзы будет лучше, если он передаст его в руки своего преемника Нангаку.

Нангаку же был вполне самостоятельным мастером. Его учение не было слепым повторением наставлений Эно. В мире дзэн вовсе не требуется, чтобы ученик следовал своему учителю во всех деталях. Главное здесь, чтобы ученик осознавал присутствие учителя, его основные взгляды. Ученик не может полагаться на собственную веру — он должен пройти испытание. Доктрины и воззрения не важны в дзэн. Важно лишь присутствие учителя и его осознание, а также то богатство, которое несет с собой осознание.

Эно никогда не просил Нангаку следовать его учению — у Нангаку был свой собственный взгляд на вещи. Но Эно избрал своим преемником именно Нангаку. Это очень странно. Такое не происходит больше ни в одном уголке мира. Люди требуют от своих преемников, чтобы те следовали им в каждой детали. Но дзэн уникален во всем. Здесь не ставится вопрос о том, что кто-то должен кому-то следовать. Здесь речь идет только о реализации. У человека могут быть иные методы, иные средства, иной подход, но, если этот человек реализовался, он может стать преемником.

Но как ни странно, несмотря на то, что Эно передал ответственность инициации в руки Нангаку, Ма-цзы оставался близок к учению Эно, указывал на истину теми же способами, что и Эно. Эно увидел его будущее. Нангаку заботился о нем и помог ему стать просветленным мастером. Ма-цзы неизменно чувствовал благодарность к Эно именно за то, что тот отказался посвящать его в дзэн — ведь смерть шестого патриарха была не за горами, — а передал его в руки нужного человека. Близилась весна Ма-цзы. Он должен был расцвести, когда Эно уже не станет.

Безусловно, Ма-цзы и Эно, хоть их и не связывали отношения учителя и ученика, были очень близки друг к другу. Их сердца начали биться в одном ритме. Учение его учителя во многом разнилось от учения Эно.

Это касалось и высказывания о том, что «нет будды за пределами ума».

Но не забывайте, когда Эно говорит «ум», вы можете перевести его слова для себя как «не-ум». Он подразумевает «пустой ум», а это то же самое, что и «не-ум». Что остается в пустом уме? Только пространство. Вы можете называть это как вам вздумается — умом или не-умом. Это одно и то же, но не с точки зрения доктрины, а с точки зрения экзистенциального опыта.

Однажды, направляясь домой из Цзянси, Ма-цзы решил посетить своего старого учителя Нангаку.

Да, Ма-цзы сейчас уже самостоятельный мастер. Он ушел в Цзянси, а сейчас направлялся оттуда домой и «решил посетить своего старого учителя Нангаку. После того как Ма-цзы возжег благовония и поклонился Нангаку, тот прочел ему следующий стих…»

К этому тоже следует отнестись с вниманием. После того как ученик обретает просветление, чувство благодарности к учителю становится еще более глубоким. И речь вовсе не идет об отказе от учителя. Здесь неуместна мысль: «Сейчас я ровня учителю — ведь я обрел то же просветление, что и он». Нет, эта мысль недопустима, ведь думать так может лишь эго, а эго давно уже утрачено. Благодарность же и скромность выражают себя так: «Возможно, я и стал буддой, но верный путь указал мне учитель, и я навсегда сохраню чувство глубокой благодарности к нему в своем сердце».

Шарипутта, один из ближайших учеников Будды, обрел просветление. Со слезами на глазах он пришел к Будде и сказал:

— Я старался не обретать просветления, но ты настоял на этом. Сейчас же я обрел его, и мои глаза полны слез, так как ты пошлешь меня распространять огонь вдали от себя. Я понимаю, что в сострадании своем ты постоянно думаешь о тех, кто может стать буддой в любой момент, кто нуждается лишь в небольшой помощи. Ведь те, кто ушел от себя недалеко, могут легко быть призваны назад.

— Так почему же ты плачешь? — спросил Будда.

— Я плачу оттого, что не смогу каждый день прикасаться к твоим стопам, как делал это на протяжении двадцати лет, — ответил Шарипутта.

— В таком случае, сделай вот что, — сказал ему Будда, — возьми с собой карту. Руководствуясь ею, ты сможешь легко определить, где находится мое жилище. Кланяйся в этом направлении. Прикасайся к моим стопам символически — просто склоняйся к земле и касайся ее рукой. Ведь тело создано из земли, и рано или поздно каждый из нас уйдет назад в землю. Таким образом, прикасаясь к земле, ты будешь касаться не только моих стоп, но и стоп всех будд, когда-либо живших на земле. Их тела растворились в земле. Не плачь, в этом нет нужды, да и не пристало плакать просветленному!

— Мне нет дела до того, что говорят люди. Но слезы сами накатились мне на глаза, а согласно твоему учению я должен быть естественным и непосредственным. Даже если ты скажешь мне: «Не плачь», я все равно буду плакать. Слезы сами льются, что же мне делать? Должен ли я улыбаться, как лицемер, когда глаза полны слез?

Говорят, что после этого разговора Шарипутта, где бы он ни был, раскрывал карту каждое утро и, определив направление, где находился Будда, кланялся и касался его стоп. У него самого появились тысячи учеников, и они говорили ему: «Зачем ты делаешь все это? Ты ведь и сам — будда».

На что Шарипутта отвечал: «Это верно, я — будда. Но я бы никогда не стал буддой, если бы не встретил Будду Гаутаму. Благодаря встрече с этим человеком я сумел сжечь все, что было фальшивым во мне, и наполнить себя только чистотой. Я стольким обязан этому человеку, что могу отплатить ему лишь одним способом — кланяться ему и касаться его стоп, находясь за тысячи миль от него».

Так он делал до своего последнего вздоха. Когда же он умирал (а умер он раньше, чем Будда Гаутама), он сказал своим ученикам: «Простите меня — ведь вы не можете увидеть эти незримые ноги. Позвольте же мне прикоснуться к стопам моего учителя в последний раз». И он склонился к земле со слезами на глазах и умер в этой позе. Он так и не встал. Это и есть подлинный гуманизм — скромность, преданность, любовь, доверие.