Чтение онлайн

Занавес поехал в стороны, и началась та самая детская сцена, которую Марина видела на репетиции. Мальчик с ружьем держал все то же презрительное выражение лица, девочка с куклой, наоборот, изо всех сил улыбалась. Заходили по кругу их нянюшки, ближе к заднику – светская публика, одетая пышней и дороже.

Троица знакомых уже вспоминала Германа: «Какой он странный человек! Как будто у него на сердце злодейства крайней мере три»… И появился Маэстро, в цилиндре и сером плаще. «Как демон ада мрачен, бледен»… Марина вцепилась в него глазами, стараясь рассмотреть все до малейшей детали: высокий лоб, хмурые глаза, безвольно висящие руки. «Как, ты влюблен? В кого?»… И когда зазвучало, уже в исполнении Маэстро, «Я имени ее не знаю», Марина как будто улетела куда-то, потому что голос его казался физическим прикосновением.

Когда прозвучали последние аккорды и Герман признался Лизе в любви, зажегся опять свет в зале и публика стала выходить на антракт, Марине с трудом удалось подняться на ноги. В полной уверенности, что побывала сейчас и у решетки Летнего сада, и под грозовым дождем, и у Лизы в спальне, Марина не могла просто так взять и отправиться в буфет или на перекур. Волшебство захватило настолько, что кружилась голова и в глазах мелькали искры.

Но тут подошла капельдинер – та самая, которая устраивала ее в первый ряд.

– Вы хотите зайти в гримерную? Олег Владимирович сказал, вам можно.

Марина молча, все еще не решаясь заговорить, кивнула.

Через служебные двери капельдинер привела ее в знакомый коридор, и Марина сама постучала в гримерку.

– Да!

– Олег Владимирович, это Марина.

– Входите.

Он стоял у окна, перед раскрытой форточкой, с сигаретой в руке.

– Закрывайте дверь скорее! Не хватало, чтобы дыма натянуло! В театре нельзя курить!

Марина торопливо захлопнула дверь за собой, извинилась. Маэстро был по-прежнему в костюме Германа: белой блузе с галстуком-бантом, сером жилете, черных в обтяжку брюках и сапогах до колен.

– Я не знала, что вы курите, – вопросительно сказала Марина.

– Редко. Когда настроение плохое. Или очень хорошее, – добавил он, подмигнув.

– А мне можно с вами?

– Давайте.

Олег Владимирович протянул ей свою пачку, и Марина, обрадованная, взяла сигарету у него, хотя в сумочке лежали свои и красивая серебряная зажигалка. Ее она тоже доставать не стала, рассчитывая, что Маэстро даст прикурить. Он действительно взял с подоконника потертую «Зиппо», чиркнул, и в гримерке, кроме дыма, запахло еще и бензином. Марина поднесла сигарету к огню, наслаждаясь близостью его руки, с удовольствием глубоко затянулась.

Посмотрела Маэстро в глаза:

– Я никогда не слышала, чтобы Германа кто-то так пел! Вы потрясающий. Сегодня просто фейерверк!

– Думаете? Я, пожалуй, согласен. День хороший, да я еще и распелся от души. Связки к влажности адаптировались. Вчера все-таки не то было. Заметили?

– Честно? Нет. Совсем нет. Но сегодня я как будто в сказке. У меня даже голова закружилась в конце, еле с кресла встала.

– Боже, не хватало мне еще в зале чувствительных барышень с обмороками! Давайте, курите. Мне обычно помогает.

– Мне тоже, – кивнула Марина, присаживаясь на подоконник с ним рядом. Маэстро так и остался стоять, но не отстранился, хоть они и оказались совсем близко. Потер шею сзади рукой:

– Воротник этот дурацкий, еще и с бантом! Ладно, хоть не мундир, он вообще как картонный, еле шевелишься в нем. Меня сейчас переодевать придут, не пугайтесь.

И действительно, в следующую секунду в гримерку постучали:

– Олег Владимирович, костюмер! Можно к вам?

– Заходите.

Вошла девушка с еще одной точно такой же рубашкой. Кинула на Марину недовольный взгляд:

– Добрый вечер! Олег Владимирович, вы готовы?

– Минуту! Марина, – повернулся он к ней, – извините, мне пора. Вы как насчет ужина после спектакля? Встречаемся у служебного входа?

– Да, конечно. Я вас подожду.

– Я бы вас сюда пригласил, но мне грим надо будет снять. Это быстро, не беспокойтесь.

– Я поняла.

– И еще – у вас любимые места в Петербурге есть? Я тут вечно налетом, никуда особенно не хожу. Ем в гостинице или в театре в столовой. Так что закажите где-нибудь столик, на ваш вкус. Вы не против?

– Нет, само собой. Закажу.

Марина затушила в пепельнице сигарету, а Маэстро затянулся в последний раз и щелчком отправил окурок в форточку. Костюмер уже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу:

– Олег Владимирович, пора!

Марина еще раз кивнула на прощание, развернулась и вышла в коридор. Костюмер уже стаскивала с Маэстро рубашку; он, морщась, отстранил ее руки и потянул воротник через голову сам. Мелькнула загорелая спина, дверь захлопнулась. Капельдинер помахала из другого конца коридора рукой, показала Марине, как выйти на лестницу.

Спустившись в фойе первого этажа, Марина вытащила телефон и поискала в интернете сайт любимого ресторана. Ага, вот он, можно звонить. Интересно, остались ли столики еще, все-таки вечер субботы…

– На сегодня? Подождите, я посмотрю, – ответила любезная девушка на том конце.

– Простите, все занято. Могу предложить столик в баре, у нас общая кухня.

– А в зале никак не получится? Понимаете, я буду с одним человеком… очень известным… это оперный певец, Калугин. Он редко в Петербурге выступает, сегодня вот поет в Мариинском. Может быть, вы как-то поможете?

– Даже не знаю… Хорошо, не кладите трубку.

До Марины донеслись обрывки разговора, потом заиграла музыка – линию поставили на удержание. Нетерпеливо притопывая ногой, Марина оглядывала фойе: вот-вот будет третий звонок.

– Алло, вы слушаете? Найдем столик для вас, приходите. Во сколько?

– В одиннадцать, на двоих. На имя Марина.

– Хорошо, ждем вас. На всякий случай оставите ваш телефон?

Марина продиктовала номер, девушка записала и отключилась. Пора в зал, надо торопиться.

Оркестр перед вторым действием приветствовали громче обычного. Дирижёр поклонился несколько раз, поднял музыкантов, они поклонились тоже. Олег Владимирович снова блистал: умолял Графиню открыть ему три карты так, словно от этого действительно вся его жизнь зависит. Потом читал в казарме, на железной койке, письмо Лизы, искренне страдая: «Бедняжка, в какую пропасть я завлек ее с собою»… Когда Графиня – призрак – появилась у него за спиной, лицо Маэстро исказил такой неподдельный ужас, что у Марины сжалось сердце. Пел он по-прежнему блистательно, весь зал сидел, словно зачарованный. Соседей Марина даже не замечала, хотя все места были заняты, зал полон.