Чтение онлайн

— И сир рыцарь значит не вернулся?

— Нет, — стражник вздохнул, — исчез он так же, как и авантюристы, вот уж вторая неделя минула как. А между тем, до деревни Хильмонд…

— Хамонд, — поправил его авантюрист.

— Да-да, до деревни этой всего-то почитай пару дней пути в одну сторону, и сир рыцарь точно уже должен был вернуться… магистрат же и вовсе планируется указ написать о запрете отправки отрядов авантюристов в ту сторону, благо продовольствие теперь вроде как по речное переправе привозят от самого Фикара!

Авантюрист лишь улыбнулся на любопытство юного вояки. Пусть он был и молод, но весьма любезен, и под глазами юноши пролегали тёмные круги, какие бывают после бессонной ночи. Вояку явно поставили сюда вести ночной пост, и ещё не успели сменить. А за ночь юный стражник видимо успел заскучать по общению, потому и разговорчив до крайней степени, и болезненно возбуждён.

Решётку подняли. Закрепили цепь на лебёдке стальным колышком. И господин авантюрист отправился на волю, быстрой походкой покидая город. Однако, когда проходил ворота, над ним звякнуло что-то, и в плесневелой каменной арке, в уголке он увидел хитро подвешенный туда церковный колокол, покрытый рунами.

Авантюрист оглянулся, собираясь спросить у молодого стражника причины этого внезапного звона и для чего этот колокол собственно нужен.

А одинокий страж выпрямился как осина посреди сухого безветренного поля, лицом побледнел, глаза вытаращил. Несколько мгновений прошли в полном замешательстве обоих. Но тут юный страж шумно выдохнул, и про себя сказал что-то шипящее бранное. И уже гораздо громче крикнул, обращаясь к авантюристу:

— Не переживайте господин! Это артефакт на тёмную тварь, обычно начинает трезвонить, когда погонь к воротам приближается, тогда мне сразу тревогу подавать велено… а тут только один раз ударил и сразу затих, ветер наверное…

Авантюрист кивнул и молча зашагал в сторону тракта.

«Ну да, ветер…»

Юному стражу было не видно и не слышно, как амулет из прокажённого серебра, что висел на шее авантюриста и был спрятан сейчас под плотной тканью дублета, судорожно дрожал и что-то неприятное злобное шептал.

Когда стены Прамонда сильно отдалилась, и силуэт авантюриста было из города уже не разглядеть. Волосы симпатичного мужчины выцвели в невзрачные серые патлы. Плечи сузились. А лицо сделалось хмурым и неприятным.

Тодд шагал в сторону родного дома, про себя тихо бурча:

— А всё же не врали в книжке про проклятые артефакты… прокажённое серебро неплохо скрывает от светлых поделок.

Однако, негромкие мысли его прервало громоподобное урчание худощавого живота, желудок в котором сжался в крошечный мясной комок и прилип к обратной стороне брюха, ежечасно требуя в свою утробу хотя бы маковой росинки.

— Где бы покушать взять? — спросил Тодд у распростёртых перед ним склизкой и мокрой земли, и высоких скрюченных старостью елей. Ответом ему стал холодный порыв ветра.

Всё же зима на улице, хотя последние дни выдались на удивление тёплыми и влажными. Вместо снега шёл дождь. И вечный туман, куда ни глянь. Но холодный ветер шептал о скорых переменах. Идут холода…

***

Вечером того же дня Тодд сидел на павшем дереве. Под его ногами плевался искрами костерок. Искры то и дело попадали на ладные перчатки и беспомощно тухли. В животе Тодда продолжало жалобно урчать. Изредка он прикладывался к фляжке с водой, в надежде заглушить голод, но помогало только на время, а позже делалось только хуже. То и дело приходилось отходить в сторону, стягивать панталоны, и орошать мёрзлую землю бесцветной мочой. Живот же не ослаблял своего напора. Тело безвольно дрожало, не помогал таже жалкий костерок.

Сбоку от Тодда послышались громкие взмахи крыльев. Скрипнула ветвь. Он повернул голову и взглядом столкнулся с чёрными глазами без радужки и зрачка, одна голимая чернота в глазах симпатичной девушки. Только вот вместо носа и рта у девушки был клюв, здоровенный такой. А ниже острых плечиков, и оголённой груди с серыми мясными сосками, торчащих в разные стороны, ведь грудь была весьма немалых размеров… так вот ниже этих роскошных грудей у девушки тело плавно видоизменялось, обрастая перьями, укрупняясь размерами, и оканчиваясь двумя массивными жилистыми трёхпалыми лапами с огромными складными когтями. Остренькие же девичьи плечи переходили во внушительного размера крылья, что сейчас были сложены у девушки за спиной.

Она повернул голову на бок, с плотоядным интересом рассматривая Тодда.

— Э-э… — невразумительно проблеял он, — доброго вам… вечера… — продолжил нести околоситься Тодд, с каждым произнесённым словом ему это казалось жалкой и глупой затеей, потому что каким-то внутренним ощущением он понимал, что она не понимает его. Потому Тодд вскоре замолчал.

А гигантская птица-девушка вдруг напрягла длинную шею, замахала крыльями, и раскрыв рот извлекла из себя звук. Воздух наполнился звоном и скрежетом, с нотками визга. Самый неприятные звуки, слышанные Тоддом за его короткую, но насыщенную жизнь, словно перетекли в один общий чужеродный вой, и усилились многократно. В голове всё взорвалось звоном. Его вырвало прямо на костерок, который, не выдержав такого издевательства тут же погас, напоследок жалобно оросив округу пучком искр и небольшим клубком дыма.

Когда птица замолчала, Тодд согнувшись пополам пытался прийти в себя. Он не ощутил, что звук пропал. В его черепе продолжал пульсировать звон, а из ушей текла кровь.

Внезапно что-то впилось в его спину, обхватило кости и рёбра с немыслимым давлением, оторвало от земли. Он осознал себя задыхающимся на уровне с верхушками деревьев, и увиденное ему не понравилось.

Моментально изогнувшись, он вонзил в лапу птицы чёрные когти, состоящие из чистой тьмы. Птица заверещала. В голове Тодда вновь всё помутилось, а из ушей потекло сильнее. Тем не менее птица разжала хватку, и он тщедушным кулем свалился на землю, по пути напарываясь на ветви лицом, лоскутами обрывая с щёк и скул кожу.

Упал так грубо и неудобно, что всё тело затрещало. Упал набок и тут же всю силу направил в печать исцеления, чудом сумев удержать сознание.

Он успел подлечить себя достаточно, для того чтобы приподняться на карачки, и в этой нелепой позе он встретился взглядом с птицей, что рухнула перед ним на ветвь, и тут же вновь заверещал. Однако на этот раз он был готов. Поток маны пульсируя ударил в его уши, отключая слух напрочь, так словно его и не было никогда. Мир стал глухим местом. Птица продолжала верещать, раз за разом открывая клюв, для того чтобы выдать новую звуковую волну, она должно быть собиралась взорвать его голову изнутри.

Тодд сконцентрировал силу в ногах, и совершил почти мгновенный рывок. Молот он достал уже в полёте и удар сотряс ствол дерева, на котором сидела птица. Она качнулась на ветви, и свалилась вперёд. Ствол покрылся трещинами, но устоял. А птица, в падении взмахнула крыльями, стараясь спланировать и воспарить. Но она оказалась в зоне досягаемости удара, и Тодд не преминул этим воспользоваться, перебивая птице левое крыло.

Тварь упала на Тодда сверху, и тут же попыталась вонзить клюв в его шею, но он дёрнулся, и клюв впился в плечевую кость. Птица в бешенстве вырвала из него кусок мяса, вместе с кожей доспеха и ячейками кольчуги.