Чтение онлайн

детства связано с осознанным сновидением. У многих детей, осознанное сновидение -

отнюдь не редкое явление, хотя, вырастая, большинство забывает об этом. А у меня, где-

то в возрасте трех лет стали очень часто случаться сны, в которых я просыпался внутри

сна и начинал понимать, что я сплю. Длилась такая ситуация достаточно долго: с трех до

пяти лет я очень часто попадал в осознанное сновидение, потом это стало случаться все

реже, хотя лет до двенадцати отдельные случаи происходили. Это потом уже, занимаясь

практикой внутренней работы, годам к двадцати пяти – тридцати я стал сознательно

обращаться к теме осознанного сновидения. Так вот, если вернуться к периоду трех – пяти

лет, то именно тогда впервые проявились два мотива, которые и стали движущей силой

4

для внутренней работы. Это были, на первый взгляд, совершенно противоположные

мотивы: страх и интерес. Страх перед Неизвестным и благоговейный, трепетный интерес

к Неизвестному. Эти два состояния сопровождали меня очень долго, можно сказать, до

сих пор. Интерес направлял меня к Неизвестному самым непосредственным образом. Но,

чем больше я входил в Неизвестное, тем сильнее становился страх. Страх, в свою очередь,

послужил толчком для внутренней работы опосредованно - превратившись в проблему. Я

стал искать пути избавления от страха или преодоления его, что привело к необходимости

заниматься различными психотехниками, анализом своей личности. Через это я пришел к

психологии.

Следующий фрагмент, который всплывает в памяти, тоже относится к возрасту трех –

четырех лет. Дело было летом в Репино. Как то я с дедушкой шел к морю и по улице

проехала очень интересная машина: с разными шлангами, ведрами, приспособлениями

какими-то. Я спросил, кто это поехал. Дед ответил, что это ассенизатор. Естественно, у

меня, как у юного любителя техники появилась навязчивая мечта стать ассенизатором,

когда я вырасту. О чем я всем и говорил тогда. Взрослые удивлялись. А я вот вырос и эту

самую мечту в метафорической форме осуществляю… Детской мечте я остался верен…

Среди воспоминаний раннего детства – частые эпизоды связанные с небом. Я очень

любил смотреть на небо, и почти растворялся в нем. И всякий раз, когда растворение вот-

вот должно было произойти, я опять таки пугался исчезнуть в нем и даже упасть в небо.

То есть, возникало совершенно отчетливое ощущение, что все переворачивается вверх

ногами и я вот-вот буквально упаду в небо. Я хватался за траву, вскакивал на ноги и

пугался. Это опять проявление двух ведущих противоречивых мотивов – страха и

захватывающего интереса… Опять «хочу и боюсь».

Дальше вокруг этого «хочу и боюсь» складывались самые разнообразные сюжеты.

Вот, например, такой. Я очень рано научился читать. А дома у нас была хорошая

библиотека, в том числе с большим количеством старых огромных томов, энциклопедий,

специальной литературы – научно-технической и медицинской… Так вот, кроме сказок и

детских книжек повадился я в шесть-семь лет читать энциклопедию. И особенно меня

интересовали почему-то древние греки. Помню, был период, когда я выискивал именно

их, читал о них и наполнялся каким-то чувством, которое сейчас можно обозначить, как

нечто мистическое, сюрреалистичное, манящее и пугающее. Я читал про Гераклита,

Демокрита, Пифагора, а они были изображены не в виде портретов, как, например,

знаменитые деятели более поздних эпох, а в виде скульптурных бюстов с пустыми

глазницами, - от них веяло какой-то магией времени, древности, вечности. Тем более, что

и в статьях про них говорилось о взглядах на устройство мира, пространства, времени…

Это влекло, как что-то грандиозное и непостижимое, но одновременно и страшило.

Через эти вещи я впервые стал задумываться об устройстве мира в самом широком

смысле, стал пытаться проникнуть в такие категории, как Время, Вечность, Смерть…

Сейчас я могу сказать, что это были стихийные попытки медитативно войти в эти

категории. Я очень часто, буквально по несколько раз на дню, делал попытки постигнуть,

охватить эти невероятные понятия. Я не мог успокоиться, - так сильно волновали меня эти

темы. И, опять же, каждый раз, через несколько минут сосредоточения на этих вещах,

меня охватывало ощущение чего-то столь грандиозного, чего-то такого, что мое сознание

никак не могло вместить, и возникал острый, леденящий страх, - я покрывался холодным

потом. Тем не менее, я снова и снова возвращался к попыткам осознать эти категории и

вместить их в себя, хоть это так и не удавалось…

Особенно сильный интерес и страх вызывала тема смерти. Помню эпизод, когда я

впервые понял, что когда-нибудь умру, и еще не осознавая глубины этого понимания –

мне было четыре года, - забрался под стол и долго горько и безнадежно плакал…

В тот же период впервые возникли вопросы и попытки понять, что такое «я». Что это

за «я», где оно размещается, как это так вообще – «я»? Почему именно я родился и вот

5

сейчас живу? Я не в смысле что - Владик или там тело мое, а что-то неназываемое,

неуловимое…

Все эти вопросы: о времени, о смерти, о бесконечности, о «я», были и остаются для

меня ключевыми до сих пор. Ключевыми и открытыми, хотя ежедневно, - в детстве

стихийно, а сейчас сознательно я стараюсь проникнуть в их природу, - не построить

теорию, а именно проникнуть в самую суть, в глубину чувственного постижения. Это

являлось и является и источником страха и, одновременно, источником благоговейного

трепета перед Неведомым, желания его постичь.

И так уж получилось, что страх привлек меня к познанию себя через психологию и

психотерапию, а интерес и благоговейный трепет – к мистическому пути познания.