Чтение онлайн

Страх, который был поначалу абстрактным и возникал только в моменты

размышлений над понятиями бесконечности и смерти, воплотился в одиннадцать лет в

сильное невротическое состояние. Стали возникать необъяснимые ощущения в теле,

которых я панически боялся. Возникли совершенно неописуемые состояния и ощущения.

Первый такой невротический период был у меня с одиннадцати до двенадцати лет, а

второй, более мощный, уже с семнадцати до двадцати трех. И вот, с семнадцати лет начал

я изучать и теоретически, и практически психологию и психотерапию. Сначала с чисто

прагматической целью – избавиться от мучавших психофизических состояний. Потом

уже подключился исследовательский интерес. Опять же, я прочитал все, что мог достать

по психологии и психотерапии, - а это происходило в самом начале восьмидесятых, и книг

было не так уж много. Уже тогда просачивались какие-то перепечатки по отдельным

йогическим техникам, которыми я постепенно начал заниматься, сначала эпизодически, а

потом регулярно. Года четыре я занимался по какой-то перепечатке, где излагались идеи

нидра-йоги, то есть методике релаксации и погружения в образные миры на грани сна и

бодрствования. За время этих занятий я научился достаточно хорошо расслабляться,

концентрировать внимание на предлагаемых в программке специальных образах, типа

звездного неба, огня, природных ландшафтов, некоторых архетипических символах…

Хорошо также получалось свободное путешествие сознания по мирам спонтанно

возникающих образов на грани сна и яви.

Начиная с семнадцати лет я погрузился в мир подпольной советской психологии, куда

просочился психоанализ и другие иноземные направления. Злые, напряженные пульсы в

самых разных частях тела, упорно подогревали нетерпеливое желание разобраться во всех

терзавших меня вопросах и недугах, обрести Правду и гармонию. И вот, наконец, желание

это сформировалось и стало настолько сильным и однонаправленным, что в орбиту моей

жизни стали попадать один за другим люди все более и более уникальные и самобытные

(или это я стал попадать в орбиты их жизней, – смотря с какой позиции смотреть).

Каждый из них был по-своему замечателен, каждый все более и более разжигал мой

интерес к самопознанию, так что я позволю себе потратить некоторое время на небольшие

истории про этих людей.

Жора Бурковский был подпольным психоаналитиком (шел 1984-85 год), на квартире у

которого в течение года, по два раза в неделю, я погружался в мир своих снов и фантазий,

анальных фиксаций, эдипова комплекса и еще очень многого. Воспоминания детства, все

что казалось, уже навсегда стерто и забыто, - нахлынули так стремительно, что я чуть не

утонул в этом заново раскрывшемся для меня мире. Бурковский пробудил во мне

буквально страсть к исследованию внутреннего мира, его лабиринтов и тончайших

взаимосвязей. В перерывах между нашими встречами я исписал несколько пухлых

тетрадей воспоминаниями и попытками установить между ними связь; большое

количество бумаги было изведено на картинки с изображениями снов, в обилии

посещавших меня в тот период.

Это не был классический психоанализ. Я не лежал на кушетке, – мы сидели на диване,

было только условие, чтобы я не поворачивался к Жоре и не смотрел на него. О, сколько

было тогда тупиков, преодолений и маленьких побед! Мне нужно было говорить все: и то,

6

что хотелось, и то, что казалось совсем невозможно произнести вслух, – буря самых

противоречивых чувств разливалась в те дни по маленькой комнате. Сколько раз я давал

себе зарок, что больше ноги моей не будет у Георгия Васильевича, но каждый раз,

угрюмый и мрачный, заставлял я себя тащиться через силу к назначенному времени. Мне

казалось, что Бурковский раздевал меня всякий раз донага, доставал из меня все

возможные и невозможные грехи и грешки и тихонько себе потешался над бедным

пациентом. Но Жора был поистине безупречен. Я не знаю, где он учился, слышал только,

что несколько месяцев он стажировался в Венгрии. Он был первым, в ком я увидел

пример Созерцающего Свидетеля. Не знаю и не берусь судить, что происходило у него

внутри, но внешне он всегда, во все время нашего общения был безупречно спокоен и, как

мне кажется, не просто отстранен, как учат психоаналитические трактаты, а постоянно и

ровно позитивен.

Это был, слава Богу, не классический психоанализ с игрой в интерпретации, переносы

и тому подобное, – все эти формы, конечно, присутствовали, но за ними стояло главное,

то главное, что теряют обычные психоаналитики, закопавшиеся по уши в бессмысленной

(на мой взгляд) игре в символы и схемы. Это главное – уроки мотивации; уроки

отношения к жизни, как к удивительному путешествию, где не самым важным является

то, комфортно тебе или не очень; уроки, позволившие отойти от позиции «сделайте со

мной что-нибудь». И возможно получилось так потому, что хотя внешне Жора был для

меня, как и подобает психоаналитику – загадочной личностью, интуитивно я чувствовал,

что ему самому интересны не столько символы и психоаналитические концепции, сколько

сама Жизнь. Так что, знал он сам о том или нет, но, по сути, учил он меня исследовать

Жизнь, только думали мы при этом, что психоанализом занимаемся…

После мы встречались еще пару раз, уже через несколько лет. Помню, как в 1991 году,

когда я учился на психолога в Университете, я приехал в Бехтеревку

(Психоневрологический институт им. Бехтерева) на какой-то семинар. Жора работал в

Бехтеревке, мы не виделись уже лет пять, и я решил перед семинаром зайти к нему на