Чтение онлайн

отделение. Я был переполнен восторженной гордостью, предвкушая его реакцию на то,

что я стал психологом. – «Ну, вот мы и коллеги», – протягивая руку, сказал я нарочито

небрежно, стараясь не показать никаких эмоций. Жора как-то очень внимательно

посмотрел на меня поверх очков, затем тихо и совершенно серьезно произнес: - «Вот

сейчас позвольте действительно выразить вам свое сочувствие, которое гораздо больше

теперь, чем когда вы были пациентом и мучались какими-то там надуманными

проблемами». Понадобилось года три, чтобы осознать глубину этой фразы, хотя и тогда,

признаюсь, она меня озадачила, и я даже не нашелся, что и сказать для продолжения

беседы.

С Бурковским у нас была договоренность, что вместе мы работаем ровно девять

месяцев. По окончании этого срока я спросил, нет ли каких-нибудь групп, где люди

занимались бы чем-то похожим на психоанализ, но не по одному, а вместе. Он

посоветовал мне обратиться к Александру Эткинду – молодому психологу, набиравшему

как раз в то время какую-то группу. Через три или четыре месяца я уже постигал, под его

руководством, групповые процессы и их отражение в моем сознании. Эткинд был тогда

выразителем революционных, по отношению к «застойной» советской психологии,

взглядов. Это, по слухам, послужило поводом для каких-то скандалов в Бехтеревском

институте, где он, как и Бурковский работал и откуда, после этих скандалов его не то

уволили, не то он сам ушел. Не знаю, как там было на самом деле, но слухи такие ходили.

Сейчас Эткинд – солидный ученый, авторитет в области психоанализа и

психоаналитической философии, я не знаю, – сохранил ли он те качества энтузиазма и

подвижничества, которые мы – участники его группы в 1986 году чувствовали, и чем, в

частности я от него заразился. Если попытаться описать то, чему я у него научился в двух

словах, - то, во-первых, - это некое настроение неуспокоенности, пробуждающее жажду

поиска и действия, а во-вторых – осознание, что кроме меня самого никто и никогда за

7

меня ничего не решит (это трудно переоценить, – иллюзия, что кто-то за тебя должен что-

то сделать или что все должно произойти само собой, неким чудесным образом, – одна из

самых стойких человеческих бед). Научение это, как и в случае с Бурковским, не было

прямым, - по форме мы занимались в психоаналитически ориентированной группе,

которая для конспирации называлась «группой общения» при одном из Домов Культуры.

В групповом процессе ощущался аромат таинственности и «подпольности»

происходящего и это было дополнительным стимулом для вдохновения. Был в нашем

взаимодействии еще ряд важных моментов, которые я не буду называть просто потому,

что они потребуют длительных и пространных объяснений, в которые мне очень не

хочется пускаться.

Скажу лишь о результате: очень многие факторы, сведенные вместе Александром

Марковичем (скорее всего – неосознанно, хотя может я и ошибаюсь), и создали почву для

«магического» научения тем двум простым и очень важным вещам. Жизнь и я сам стали

для меня еще более интересны, причем интересны непосредственно. Обычно человек все

равно занимается только этими двумя вещами - Жизнью и собой, но опосредованно –

через какой-то вспомогательный интерес, связанный с работой, межличностными

взаимоотношениями, в конце концов, через ту же психологию, экстрасенсорику, магию

или религию. Проявление непосредственного интереса – редкость; этому невозможно

научить при помощи психологических методик, произойти это может только при

совмещении определенных факторов, которые не вычислить умом и не выстроить

логически. Тем не менее, Бурковский, а за ним и Эткинд сделали это для меня, хотя,

может быть и не ставили сознательно таких задач.

Еще двум замечательным людям я обязан повороту моей жизни в совершенно новое

русло. И, опять таки, осознавать это я начал не сразу, ведь поворот этот происходил

плавно и медленно, в течении нескольких лет. Но основные вехи в моем новом жизненном

русле были расставлены как раз при помощи Александра Павловича Марьяненко и

Георгия Владимировича Гальдинова.

Работали они совершенно по-разному, непохожими были методы, противоположными

были стиль и манеры поведения. Вообще работали они оба очень ярко и самобытно, – я

никогда после не встречал ничего похожего. Насколько я понял из намеков Георгия

Владимировича, оба они были из одной команды и какими только вопросами в разное

время не занимались. Это были исследовательские и образовательные программы,

серьезное лечение онкологических и других больных, психотерапия. Георгий

Владимирович, на момент нашей с ним встречи, вел какие-то исследования на базе

Института Экспериментальной Медицины по изучению паранормальных явлений. Кроме

того, у этих людей были потрясающие наработки по вопросам развития личности.

Несколько лет (опять же по намекам – они не любили говорить о себе) они работали с

космонавтами, разведчиками, и другими, весьма серьезными людьми. Информация по

этим вопросам до сих пор засекречена, но тот ее срез, с которым меня знакомил, в

основном, Георгий Владимирович, и сейчас производит на меня мощное впечатление, так

что, когда кто-то начинает вдохновенно говорить о разных новомодных «грандиозных»

психотерапиях, я лишь тихонько улыбаюсь.

Итак, шел 1987 год. За три года, которые были посвящены индивидуальному и

групповому психоанализу, я существенно изменился, появилось главное – устремление к

самопознанию и самоизменению. Но я, хотя и умудрился к тому времени жениться,

оставался этаким домашним – тепличным мальчиком, которому еще очень не хватало