Чтение онлайн

От чего отказалась тетя Элейн, чтобы защитить нас от человека, который был ей не просто знакомый? Который много значил для нее? Где она взяла силы, чтобы сделать то, что нужно, ради своей семьи?

Не знаю. Но кое-кто точно знает. Единственный среди моих родных, кто способен проболтаться о том, о чем молчат все остальные.

Потому что терять ему нечего.

Сейчас его отчаяние мне только на руку. Одни предки знают, как мне надоело слушать вранье остальных взрослых.

Я смотрю на Люка и коротко вздыхаю:

— Можно мне еще разок воспользоваться твоим мастерством хакера?

— Что тебе нужно? — Люк с явным любопытством поднимает бровь.

— Найти одного человека.

Долго жить без мод-эйча дядя Ваку не может, поэтому его выгнали из мужского реабилитационного центра, куда его в последние несколько лет то берут, то не берут.

Сейчас вот не берут.

Люк сообщил мне об этом сегодня утром. Дядя Ваку живет в многоквартирном доме из тех, где больше полусотни этажей и все набиты бедняками. По закону нужно, чтобы в каждом округе было не меньше пяти таких зданий, чтобы не выгонять неимущих неведомо куда, как раньше. Только эти дома никто нормально не обслуживает и не ремонтирует. На крыльце расселись жильцы с вейпами, стены покрыты свежими надписями и рисунками, но не цветными граффити, как в нашем районе, куда приглашали художников за деньги, а просто черными каракулями непристойного содержания. Когда я подхожу к домофону, в воздухе еще витает химический запах краски.

Когда я в последний раз видела своего родного дядю — сына бабушки, брата мамы и тети Мейз, — мне было одиннадцать лет. Он вломился в заднюю дверь с мешком для мусора и стал хватать фамильное серебро, которое бабушка хранила в подвале, с криками, что оно принадлежит ему по праву. Я была дома одна, потому что болела, а все остальные пошли на Международный рынок, кроме мамы, которая выбежала купить мне лекарства. Я попыталась остановить дядю Ваку, а он отшвырнул меня, так что я упала на пол, и удрал. И без того больному организму было в три раза больнее. Я сидела и плакала, пока не вернулась мама.

Я думала, после этого он сбежал в дальние края. А оказывается, он жил себе в Этобико, в сорока минутах от нас.

Я проскальзываю в узкое пространство между стеклянными дверями перед вестибюлем, стараясь не обращать внимания на здешних обитателей, которые так и глазеют на меня. Читаю списки жильцов возле домофона. Дядюшкиной фамилии там нет. Но я вижу имя и фамилию дедушки — Лоуэлл Харрис — и набираю код.

Домофон звонит, но дядя Ваку не отвечает. А Люк заранее проверил локацию его телефона, так что я точно знаю, что дядя дома.

У домофона есть тачскрин, и я набираю ему сообщение: «Это Вайя. Впустите, пожалуйста».

Минуты две я топчусь перед домофоном, после чего мне становится ясно, что отвечать он не собирается.

Зря я сюда пришла. Верить дядюшке, мягко говоря, не стоит. И кто его знает, в каком он будет состоянии, когда я поднимусь.

Но все равно он мой родственник, и хотелось бы думать, что для него это не пустой звук, что бы он ни делал и до чего бы ни дошел сейчас.

Я еще раз нажимаю кнопку вызова. Гудки все идут и идут. Я уже хочу набрать новое сообщение, но тут экран вспыхивает и на нем появляется дядюшка.

Дело в том, что дядя Ваку — так называемый высокофункциональный наркоман. Да, он часто бывает в отчаянии. И почти всегда озлоблен, хотя мод-эйч тут ни при чем. Но, чтоб меня хакнуло, какой же он ухоженный! Волосы аккуратно подстрижены, щеки гладкие — видно, что он регулярно пользуется увлажняющим кремом. Подбородок у него такой же, как и у дедушки, волевой, квадратный. Даже брови выщипаны и подбриты — дядя Катиус никогда так не мог, а папа даже не пытался. Глаза у дяди Ваку того же оттенка красного дерева, что и у Алекс, только ледяные и ничего не выражающие.

— Ты меня нашла. Что тебе нужно? — Слышать знакомые переливы его густого баса — просто потрясение. Почему-то я думала, что голос у него изменился. — Это мать тебя подослала — забрать серебро с опозданием на пять лет? — Он ухмыляется.

Я скриплю зубами.

— Можно подняться?

Он тут же отключает связь. Мне ничего не остается — только стоять и ждать. Через добрых полминуты дверь наконец с жужжанием отворяется. Я проверяю, правильно ли запомнила номер его квартиры, и бегу в вестибюль.

Там висит густой запах запущенного дома. Я подхожу к лифту и поднимаюсь на тридцать шестой этаж.

Дрожащими руками набираю сообщение Кейс:

Я поехала к дяде Ваку. Он живет к северу от нас, в той сиреневой высотке возле Ислингтонского вокзала.

Какого черта тебя туда понесло?

Лифт звякает, я выхожу и шлю ей ответ:

Я знаю, что тебе неинтересно про тетю Элейн, а мне интересно. Он был на ней женат.

Просто я не хочу поощрять твои попытки отвлечься. И толку от него и в лучшие времена было ноль.

Все со мной будет хорошо. Если нет, ты знаешь, где я.

Кейс не отвечает. Или жутко разозлилась и притворяется, будто я ей ничего не писала, или уже мчится сюда, чтобы меня остановить. Даже если так, уже поздно.

Дверь с номером 3607 распахивается при моем приближении. Дядя Ваку стоит на пороге, скрестив руки на груди.

— У меня что-то с магией. Даже дверь не могу открыть.

— Извините, это я виновата.

— Почему-то я не удивлен. — Он отступает назад, но не приглашает меня зайти.

Так что я захожу без приглашения.

Это холостяцкая студия, маленькая, но чистая. Двуспальная кровать, втиснутая под единственное окно, и кухня с узкой барной стойкой — одна-единственная кружка с кофе, один-единственный высокий табурет. А больше, собственно, и ничего.

Дядя Ваку садится на край кровати и машет рукой:

— Устраивайся где хочешь.

По его голосу слышно, что он понимает, что устроиться особенно негде.

Я решаю взгромоздиться на табурет. Кофе горячий, свежесваренный, от его аромата становится спокойнее.

— Ну что, провалила Призвание? Это какая-то особая кара? — интересуется он.

— Нет! — Ноздри у меня раздуваются. — Я работаю над заданием. На него нужно больше времени, чем обычно, и поэтому наши колдовские способности слабеют.

Я считаю, незачем ему знать, что, если я провалюсь, он больше никогда не сможет колдовать.