Чтение онлайн

— По полмонеты в месяц? — Мефодий вытаращил глаза. — Это ещё что за выдумки? Раньше ты добрая была, лечила за спасибо, а теперь монеты подавай! Частями какими-то! Тьфу!

И он демонстративно плюнул на землю.

И тут в разговор вступил Муртикс.

Он выступил из-за моей спины, сел напротив Мефодия, распушил хвост и уставился на печника немигающим взглядом янтарных глаз.

— Слушай сюда, — произнёс он вкрадчивым, но очень отчётливым голосом. — Ты должен три серебряные монеты. Это всем известно. Я, между прочим, всё слышал, когда ты обещал. У меня уши слышат, как мышь в подполе чешется. Так вот. Лира, может, и добрая. Но я — нет. Я кот. Я злопамятный.

Он выпустил когти и медленно, с нажимом провёл ими по деревянному столбу калитки. Раздался противный скрежет, и на столбе остались четыре глубокие борозды.

Мефодий побледнел.

— Ты чего, кот? Ты же раньше… ты же только мышей…

— Мышей я тоже ловлю, — перебил его Муртикс. — Но сейчас у меня другая забота. Я буду приходить к тебе каждую ночь. И мурчать. Под окном. Громко. Я умею громко. Очень громко. Всю ночь. Представь: ты спишь, а под окном — МУР-МУР-МУР. Час. Два. Три. До рассвета. А если выйдешь прогнать, я убегу и вернусь, как только ляжешь. И снова МУР-МУР-МУР.

Мефодий стал белым как мел.

— Ты… ты не посмеешь…

— Посмею, — кот облизнулся. — Мне скучно. Развлекаться надо. Так что либо три серебрушки до конца недели, либо я делаю твой дом своим любимым местом для ночных песен. Выбирай.

Мефодий перевёл взгляд с кота на меня, потом снова на кота. В его глазах читался ужас.

— Ладно! — выкрикнул он. — Ладно, будь по-твоему! Принесу я тебе твои монеты! Только убери этого… этого зверя!

— До конца недели, — напомнила я, еле сдерживая смех. — И пожалуйста, без задержек. Муртикс очень любит петь по ночам.

Мы развернулись и пошли прочь. За спиной слышалось, как Мефодий бормочет что-то про «совсем спятила после грозы» и «кота натравливает».

Когда мы отошли на безопасное расстояние, я остановилась и расхохоталась.

— Муртикс! «Я делаю твой дом своим любимым местом для ночных песен»! Это было великолепно!

Кот самодовольно задрал хвост.

— Я старался. Мурчать я действительно умею громко и долго. Пришлось однажды, когда Лира болела и стонала во сне. Я ей мурчал, чтобы успокоить. Всю ночь. С тех пор знаю, что могу.

Я вытерла выступившие от смеха слёзы и вздохнула.

— Ладно. Один должник согласился платить. Но это капля в море. Нужно что-то менять.

— Менять что? — Муртикс склонил голову набок.

— Всё. Я составлю новые правила. Чёткий список: что сколько стоит. И никакого «потом заплачу» без записи.

— Список? Записи? — кот покачал головой. — У нас тут даже читать умеют не все. Какие записи?

— Тогда будем рисовать, — отрезала я. — Крестик вместо подписи. Это лучше, чем ничего.

Мы вернулись домой. Я села за стол и начала составлять «Правила для посетителей». Осмотр — три медяка. Мелкое лечение — пять медяков. Сложное лечение — одна серебрушка. Зелья — цена по составу. Вызов на дом — плюс два медяка. Срочный вызов ночью — плюс пять.

Муртикс заглядывал через плечо и комментировал:

— Дорого. Крестьяне не потянут.

— Потянут, — отмахнулась я. — Здоровье дороже. К тому же, можно частями. Или обменом. Но обмен только по согласованному списку продуктов. Мука, зерно, масло, мясо, яйца, соль, ткани, кожа, шерсть. Никаких «горшков с мёдом, которые кот спрячет в подпол и забудет».

— Эй! — возмутился кот. — Я не забыл! Я берёг!

— Ага, берёг. Для себя. Теперь у нас будет общий учёт. И если ты хочешь получать свою долю сливок или рыбы, ты будешь помогать мне вести этот учёт.

— Шантаж, — проворчал Муртикс. — Грязный шантаж. Но я согласен. Рыбу я люблю.

Я как раз дописывала последние пункты, когда в дверь постучали. Не требовательно, как обычно, а как-то… основательно. Тяжело.

Я открыла.

На пороге стоял Гордей. В руках он держал здоровенный мешок муки, а на плече висел солидный окорок, обмотанный тряпицей.

— Доброго дня, Лира, — сказал он, переступая порог и сгружая мешок на пол. Окорок он аккуратно повесил на крюк у двери.

Я уставилась на это богатство, потом на Гордея.

— Это… что?

— Мука. Окорок, — коротко ответил он.

— Я вижу, что мука и окорок. Зачем?

Гордей пожал плечами, отряхивая руки.

— Жрать надо. А то, говорят, ты злая, как ведьма.

Я почувствовала, как щёки заливает краска.

— Я не злая! Я просто… навожу порядок! У нас денег нет, продуктов нет, а зима на носу! Лира… то есть я… раньше всех лечила бесплатно, а теперь так не получается! Мне нужно на что-то жить!

Гордей выслушал эту тираду, не перебивая. Потом кивнул.

— Понимаю. Ты всегда добрая была. Слишком добрая. Про себя забывала. А теперь… хозяйственная стала. Это хорошо. Но людей пугаешь. Они не понимают.

— А что тут понимать? — всплеснула я руками. — Услуга — плата. Всё просто!

— Не для них, — Гордей покачал головой. — Они привыкли: Лира — своя, деревенская, поможет за спасибо. А теперь ты со списком ходишь, кота натравливаешь. Люди боятся.

Я замолчала. В его словах была правда. Я действительно вела себя не так, как привыкли люди.

— И что мне делать? — спросила я тихо. — Лечить бесплатно и надеяться, что кто-то принесёт курицу? А если не принесёт? Голодать?

Гордей задумался, почесал бороду.

— Не голодать. Просто… мягче. Не требуй. Проси. Скажи: «Кто чем может». Кто-то монету даст, кто-то мукой отсыплет, кто-то дров привезёт. Не ставь цену. Для них цена — это обида. Будто ты им не веришь.

Я вздохнула. Это противоречило всему моему бухгалтерскому естеству. Но, возможно, он был прав. В этом мире свои законы.

— А это тогда зачем? — я кивнула на мешок с мукой и окорок.

Гордей чуть улыбнулся, той самой редкой, тёплой улыбкой, которая так преображала его суровое лицо.

— А это я. Чем могу. Ты лечи. А я помогу. Чтоб не злая была. Злая целительница — плохая целительница.

Он развернулся и пошёл к двери.

— Гордей! — окликнула я.

Он обернулся.

— Спасибо. Правда. Я очень благодарна.

Он кивнул.

— Обращайся. Если что.

И вышел, аккуратно притворив за собой дверь.