Чтение онлайн

Я стояла посреди комнаты, глядя то на мешок с мукой, то на окорок, то на дверь, за которой только что скрылся кузнец. Внутри происходила какая-то сложная химическая реакция. Злость на него за то, что назвал «злой, как ведьма». Благодарность за помощь. Смущение от его улыбки. И что-то ещё — тёплое, щекотное, совершенно не поддающееся учёту.

— Муртикс, — позвала я слабым голосом. — Он назвал меня ведьмой.

— Он назвал тебя злой ведьмой, — поправил кот, подбираясь к окороку и принюхиваясь. — Это разные вещи. Ведьма — это уважаемая работа. А злая ведьма — это уже характер. Но муку принёс. И окорок. Значит, не совсем безнадёжна.

— Он сказал, что я людей пугаю.

— А ты и пугаешь, — резонно заметил кот. — Ходишь со списком, требуешь монеты, меня натравливаешь. Конечно, пугаешь. Но он всё равно принёс еду. Значит, не просто так.

— В смысле — не просто так? — я насторожилась.

Муртикс оторвался от созерцания окорока и посмотрел на меня с выражением глубочайшей осведомлённости.

— Мужики просто так еду не носят. Особенно одинокие. Особенно таким, как ты. Он либо хочет, чтобы ты была должна, либо… ты ему нравишься.

— Нравлюсь?! — я вспыхнула. — Он назвал меня злой!

— Ну и что? — кот облизнулся. — Ты лечишь. И лицом ничего. Когда не орёшь про долги. А что злая, так это после грозы. Все знают, что после удара молнии характер портится. Привыкнут.

Я не нашлась, что ответить. Просто села на лавку и уставилась в одну точку. В голове крутились обрывки мыслей: «Жрать надо. А то злая, как ведьма». «Ты лечи. А я помогу». «Обращайся. Если что».

Он принёс еду. Просто так. Потому что увидел, что мне трудно. Потому что не хотел, чтобы я была злой. Потому что…

— Муртикс, — прошептала я. — Кажется, я не знаю, обижаться мне на него или… что-то другое.

Кот посмотрел на меня с выражением глубочайшей обречённости.

— О боги, — простонал он. — Опять. Ну почему я? Почему именно мне досталась целительница, которая не может разобраться в собственных чувствах? Что тут думать? Мужик принёс еду, когда ты была голодная и злая. Это высшая форма помощи в деревне! Тут либо благодарить, либо замуж. Выбирай.

— Никакого замуж, — пробормотала я, всё ещё глядя на дверь. — Просто… он хороший. Надёжный. И плечи у него широкие.

— Всё, — Муртикс демонстративно закрыл лапами уши. — Я не слышу. Я кот. Я не разбираюсь в человеческих плечах. Я разбираюсь в окороках. И этот окорок пахнет божественно. Можно мне кусочек? За переживания?

Я засмеялась, встала, отрезала небольшой кусочек окорока и положила коту в миску.

— Заслужил. Ты сегодня был великолепен. «Любимое место для ночных песен» — это прекрасно.

Муртикс, уже вцепившись зубами в мясо, промурлыкал что-то самодовольное.

А я села обратно за стол, посмотрела на свои «Правила для посетителей», вздохнула и отложила их в сторону.

Пожалуй, Гордей прав. С этим миром нужно мягче. Не цифрами, а отношениями. Не требованиями, а просьбами.

Но список должников я всё-таки оставлю. Для себя. Чтобы знать, кто есть кто.

И Мефодий пусть платит. Муртикс уже пообещал ему ночные песни. Нельзя же разбрасываться такими угрозами.

Я улыбнулась, глядя на мирно жующего кота, на мешок с мукой, на окорок, на новый засов на двери, и почувствовала, как внутри разливается странное, непривычное тепло.

Кажется, я начинаю привыкать к этому миру. И к некоторым его обитателям — особенно.

Глава 6. Внеплановая проверка.

После разговора с Гордеем я решила действовать мягче. Прейскурант я убрала в стол, но для себя продолжала вести учёт, в конце концов, никто не запрещает мне помнить, кто чем заплатил и кто остался должен. Муртикс одобрил такой подход, заметив, что «хитрость — это тоже добродетель, просто со стороны не видно».

Неделя выдалась спокойной. Пациенты шли своим чередом: кому примочку, кому отвар, кому заговор от ячменя (тут я просто читала первое, что приходило в голову, и, как ни странно, помогало). Баба Маня окончательно перестала чмокать и теперь ходила нормально, но, по слухам, скучала по своему «музыкальному шагу». Дед Евсей принёс ещё горшочек мёда, на этот раз Муртикс честно показал, куда его поставил, и даже не пытался спрятать. Мефодий, печник, притащил обещанные три серебрушки, ворча что-то про «бессовестных котов», и Муртикс милостиво объявил, что отменяет ночные концерты.

Я почти расслабилась. Почти поверила, что жизнь налаживается.

И зря.

В то утро я как раз разбирала травы, раскладывая их по новым мешочкам с надписями (Муртикс диктовал, я писала), когда с улицы донёсся непривычный шум. Не обычный деревенский, куры кудахчут, дети кричат, телега скрипит, а какой-то… казённый. Цокот копыт, бряцанье сбруи, громкий, скрипучий голос, требующий «старосту, немедля».

Я выглянула в окно.

По деревенской улице ехал всадник. Не просто всадник, целое явление. Лошадь под ним была тощая, с выступающими рёбрами, но с богатой сбруей, украшенной медными бляхами. Сам всадник: мужчина лет сорока, с жидкими усиками, прилизанными волосами и бегающими глазками, которые, казалось, всё время что-то высматривали и оценивали. Одет он был в добротный, но какой-то засаленный кафтан тёмно-зелёного цвета, а на груди висела медная бляха с гербом, не то королевским, не то городским, я не разобрала.

— Это ещё кто? — спросила я у Муртикса, который тут же запрыгнул на подоконник и насторожил уши.

Кот принюхался, повёл усами и вдруг ощетинился.

— Мытарь, — процедил он с отвращением. — Королевский сборщик податей. Клавдий его зовут. Лира его терпеть не могла. Говорила, что у него совести меньше, чем у блохи.

— Мытарь? — я почувствовала, как внутри всё холодеет. — А кто это? И зачем он здесь?

— За податями, зачем же ещё, — кот спрыгнул с подоконника и начал нервно вылизывать лапу. — Раз в год приезжает, собирает с каждого двора. Но сейчас не его время. Осенью обычно приезжает, перед ярмаркой. А сейчас лето. Странно.

Я снова выглянула. Клавдий уже спешился и теперь стоял посреди улицы, уперев руки в бока и оглядывая деревню с видом хозяина, приехавшего проверить свою собственность. Вокруг начали собираться крестьяне, настороженные, хмурые, перешёптывающиеся.

— Старосту! — снова крикнул Клавдий. — Где староста? У меня предписание из города!

Из толпы выбрался дед Евсей, он, как выяснилось, и был местным старостой. Подошёл к мытарю, снял шапку, поклонился.

— Здравствуй, господин Клавдий. Чего изволишь? Подати в срок уплачены были, ещё по весне.

— По весне! — Клавдий фыркнул. — То было по весне. А теперь указ новый вышел. О магической деятельности.

Я похолодела. Магическая деятельность? Это он про меня?

— О магической? — дед Евсей почесал затылок. — Так у нас только Лира, целительница. Она ж не колдует почти, только лечит.

— Вот с неё и начнём, — Клавдий хищно улыбнулся и направился прямо к моему дому.

Я отпрянула от окна.

— Муртикс! Он идёт сюда! Что делать?!

— Для начала — успокоиться, — кот спрыгнул с подоконника и сел посреди комнаты с видом полководца перед битвой. — Встречай гостя. Только не вздумай показывать, что боишься. Такие, как Клавдий, страх чуют за версту.