Чтение онлайн

— Всё, — сказала я, оглядывая кучу. — Остальное не жалко. Пусть описывает.

— А меня? — Муртикс подозрительно прищурился. — Меня ты тоже здесь оставишь? На опись?

— Ты не имущество, — я улыбнулась. — Ты член семьи.

Кот довольно задрал хвост.

Когда стемнело, к дому бесшумно подкатила тележка. Гордей, огромный и молчаливый, помог погрузить сундук и мешки. Муртикс важно восседал на самом верху, как султан на троне, и зорко следил, чтобы ничего не упало.

До кузницы добрались быстро. Гордей отворил ворота, завёл тележку внутрь, потом закрыл засов и зажёг масляный светильник.

— Подпол здесь, — он указал на угол, где лежала старая рогожа.

Вдвоём мы отодвинули её, и Гордей поднял тяжелую крышку люка. Вниз вела деревянная лестница. Я спустилась первой, со светильником в руке.

Подпол оказался на удивление просторным. Сухим, чистым, с земляным полом и стенами, укреплёнными досками. Вдоль стен стояли ящики с железными заготовками, инструменты, мотки проволоки. В углу небольшой верстак.

— Здесь никто не найдёт, — сказал Гордей, спускаясь следом с сундуком на плече. — Я один про него знаю. Ну, теперь и ты.

Мы сложили вещи в углу, накрыли старой холстиной. Муртикс тут же устроился сверху, всем видом показывая: «Охрана на месте, пост сдал, пост принял».

Когда мы поднялись наверх, Гордей неожиданно сказал:

— Чай будешь? Из трав? У меня есть котелок, могу согреть.

Я удивлённо посмотрела на него. Чай? Из трав? В кузнице? От сурового кузнеца я такого не ожидала.

— Буду, — ответила я. — С удовольствием.

Он кивнул, достал откуда-то из-за верстака небольшой закопчённый котелок, налил воды из бочки, стоявшей у входа, и повесил над горном. Потом извлёк холщовый мешочек с травами: мята, мелисса, что-то ещё, пахнущее летом.

Мы сели на лавку у стены. Гордей разлил горячий, ароматный чай по глиняным кружкам. Муртикс, услышав про чай, поднялся из подпола и устроился у моих ног, всем видом показывая, что он тоже не против угощения. Гордей молча плеснул немного чая в плошку и поставил перед котом. Муртикс одобрительно муркнул.

Какое-то время мы пили молча. Я смотрела на огонь в горне, на пляшущие тени на стенах, на усталое, но спокойное лицо Гордея. И чувствовала, как напряжение последних дней понемногу отпускает.

— Ты говорил про баронессу, — сказала я наконец. — Амалию. Почему она такая… жестокая?

Гордей отхлебнул чаю, задумался.

— Не знаю. Может, всегда такой была. Может, жизнь сделала. Говорят, муж её покойный был ещё хуже. А она после его смерти ещё злее стала. Власть, богатство… портят людей.

Он замолчал, глядя в кружку.

— Она....на тебя глаз положила? — осторожно спросила я, вспоминая слухи, которые ходили по деревне.

Гордей хмыкнул.

— Сорока на хвосте принесла?

— Люди говорят, — уклончиво ответила я.

— Люди много говорят, — он вздохнул. — Да, положила. Приезжала недавно. Сама. В кузницу. Говорит: «Сделай мне диадему силы». Я спрашиваю: «Что за диадема?» А она: «Такая, чтобы магию усиливала. Я хочу быть сильнее». Я ей говорю: «Я кузнец, а не маг. Железо ковать могу, а магию в него вкладывать не умею». А она: «А ты научись. У тебя талант. Я вижу».

Он замолчал, сжав кружку так, что побелели костяшки пальцев.

— И что дальше? — тихо спросила я.

— Я отказал. Сказал, что не моё это дело. Она рассердилась. Сказала: «Подумай, кузнец. У тебя месяц. Либо принесёшь диадему, либо я найду способ отобрать кузницу. За долги, за налоги, за что угодно. Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю».

У меня внутри всё похолодело.

— И когда кончается месяц?

— Через две недели, — Гордей мрачно посмотрел на меня. — Я не знаю, что делать. Диадему силы я сделать не могу. Я даже не понимаю, что это такое. А кузницу терять… это всё, что у меня есть. От отца, от деда. Я здесь родился.

Я молчала, переваривая услышанное. Значит, не только у меня проблемы с баронессой и её прихвостнями. У Гордея тоже. И, похоже, его проблемы даже серьёзнее моих.

— А что такое «диадема силы»? — спросила я. — Ты не знаешь? Может, в каких книгах что-то есть?

Гордей покачал головой.

— Я не читаю. Не умею.

Я прикусила язык. Точно. В этом мире грамотность — редкость. А Гордей простой кузнец, его с детства учили железо ковать, а не буквы разбирать.

— Я посмотрю, — пообещала я. — У Лиры много книг. Может, там есть что-то про магические предметы. Или про то, как вкладывать магию в железо. Если найдётся, я тебе расскажу. Или прочитаю.

Гордей поднял на меня глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на надежду.

— Правда? Поможешь?

— Конечно, — я улыбнулась. — Ты мне помог. Теперь моя очередь.

Муртикс, до этого молча лакавший чай, поднял голову и фыркнул.

— Очень трогательно, — проворчал он. — Прямо до слёз. Один куёт железо, другая читает книжки. Идиллия. Только не забудьте, что через две недели явится злобная баронесса и потребует результат. А у вас ни диадемы, ни плана. Одна романтика.

Я засмеялась, а Гордей неожиданно улыбнулся, широко, открыто, и от этой улыбки у меня потеплело на душе.

— Ничего, — сказал он. — Придумаем что-нибудь. Вместе.

И мы ещё долго сидели в кузнице, пили травяной чай, смотрели на огонь и молчали. Но это было хорошее молчание. Уютное. Как будто мы были одной командой.

А когда я уходила, Гордей вдруг остановил меня у двери.

— Лира, — сказал он тихо. — Спасибо. За то, что пришла. За то, что доверилась. Я… это ценно.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и выскользнула в ночь.

Муртикс бежал рядом, задрав хвост, и ворчал себе под нос:

— «Это ценно». Надо же, какие слова знает. А с виду, молотом машет и молчит. Оказывается, умеет говорить, когда захочет. Особенно с тобой.

— Муртикс, — я улыбнулась в темноту. — Ты ревнуешь?

— Я?! — кот аж подпрыгнул. — Вот ещё! Просто я за справедливость. Ты с ним чай пьёшь, секретами делишься, а мне — «Муртикс, не ешь курицу, Муртикс, не прячь мёд». Где уважение к старшему по дому?

Я наклонилась, подхватила кота на руки и поцеловала в макушку. Он возмущённо заорал, но не вырывался.