Чтение онлайн

Он мрачно усмехнулся. — Твоя семья? — сплюнул он. — Я единственная семья, которая у тебя есть, мальчик.

— Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. О семье, которую я выбрал, о семье, которая выбрала меня. О семье, за которую я отдам все. Это не ты, и никогда не будет, — прошипел я, и мои пальцы сжались, когти впились в ладони.

— Вы бы все ушли. Никогда не возвращались.

— И как я узнаю, что они живы сейчас? Что они в безопасности? К ним относились с той же любезностью, что и ко мне?

Он усмехнулся. — Ты знаешь, что нет. Большинство из них держали в темницах. Это война, племянник. Ты слишком мягок для этого мира. Ты должен делать то, что нужно, в такие времена.

— Где моя пара? — прошипел я, сжимая челюсти так сильно, что думал, что треснет моляр.

Он пожал плечами. Гребанул пожал плечами! Ярость хлынула через меня, как белая горячая магма, стекающая по склону вулкана.

— В этом-то и дело. Тебе и этим магам позволят уйти, но не ей. Я не совсем жесток. Я бы, конечно, разорвал связи, которые связывают тебя с ней, и ее с тобой. То же самое для каждого из них. Она принадлежит здесь, навечно. Это ее предначертанная судьба!

Я прыгнул. Прыгнул, как голодный, бешеный зверь. Мы рухнули на землю со стуком рычаний, рыка и намерения убивать. Моя рука нашла его горло в тот же момент, когда его сжалось вокруг моего. Он перевернул нас, так что я растянулся на земле, но это не означало, что у него было преимущество. Через секунду мы могли перегрызть друг другу глотки и покончить с этим.

— Это единственный способ, — прохрипел он, выпучив глаза.

Именно в этот момент я уловил запах. Огонь, влажная земля, твердая сталь и та маленькая искорка солнечного света, смешанная с ванилью. Ее. Золотце. На нем... На его гребанной руке, которая перекрывала воздух моим легким. Мысль о ее коже под его ладонями... Мои глаза опустились, и я увидел блеск красного. Медленно я сорвал одинокую прядь волос с плеча Азраэля и уставился на нее. Волосы моей женщины были на одежде этого куска дерьма, и ее запах был на его коже. Ярость стала живым существом внутри моей плоти, когда мысли — о возможных ситуациях, которые могли привести к тому, что эти волосы и ее гребанный запах оказались на нем, — промелькнули в моем мозгу с огромной скоростью.

Моя голова взлетела и врезалась в его лицо, застав его врасплох. — Я оторву твои гребанные руки! Как ты СМЕЕШЬ касаться того, что мое! — Я схватил одну из его рук, отрывая ее от его разбитого носа и выворачивая назад. Хруст и треск костей и сухожилий пели демону внутри меня. Я срежу каждый дюйм плоти с его тела, который носил ее запах, ибо он не достоин гребанной чести носить ее духи!

Без предупреждения я отлетел назад, кряхтя, когда врезался в стену. Каждая мышца в моем теле бушевала и боролась с невидимой магией, которая удерживала меня. Азраэль шатался, рыча над своим искалеченным запястьем. Я почувствовал бы укол удовлетворения, если бы оторвал его полностью. Вместо этого я чувствовал в основном неудовлетворенность и жажду убийства.

Его глаза вспыхнули жаром драконьего огня, и я взревел от ярости, когда он щелчком вернул запястье на место. Психопат даже не поморщился! Эта рука все еще пахла моей женщиной. Она будет преследовать меня до конца моего существования.

— Я так понимаю, ты отказываешься принять мое предложение. — Кожа вокруг его рваной раны начала затягиваться, когда он исцелялся со скоростью, которая должна была быть невозможна.

Я плюнул в него. — Отсоси мой гребаный член.

— Я не могу сказать, что удивлен. К сожалению, племянник, от этого нет пути назад. Твоя история заканчивается завтра на рассвете. Казнь через обезглавливание. Она будет публичной, так как из тебя сделают пример. Любой в замке, кто чувствует себя преданным тебе, поймет, что бессмысленно продолжать поддерживать принца, который не прожил достаточно долго, чтобы сесть на трон. — Он направился к двери, и я все еще пытался вырваться на свободу, положить конец его правлению террора. И оторвать эти руки. Я получу их, так или иначе.

— Ты можешь найти некоторое утешение в том, что ты не будешь встречать свою судьбу в одиночестве. Есть большая вероятность, что ты увидишь некоторых из своей... семьи. — Он прорычал это слово, и мой желудок сжался от беспокойства. — Это должно быть довольно захватывающее событие. — Азраэль шагнул в дверь и крикнул на прощание, желая мне хорошо выспаться. Какой же гребаный мудак. Дверь захлопнулась и заперлась в тот же момент, когда меня освободили от пут.

Мой разум был похож на мчащийся поезд, мысли проносились с огромной скоростью, образы и воспоминания. Рассвет. У меня было, может быть, двенадцать часов. Мне нужно было использовать их с умом. Волна спокойствия накрыла меня. Я мало что мог сделать из своей тюрьмы, но я мог закончить свой проект. Это было наименьшее, что я мог сделать, по крайней мере, тогда я бы отдал что-то, каким бы маленьким это ни было.

Я устроился в своем кресле-качалке и взял спицы, теряясь в своей цели. Три подарка. Четыре письма. Я использовал свое время с умом. Хол всегда учил меня, что ничто не кончено, пока не кончено. Я не сдавался; я просто готовился.

Если у кого-то и был шанс выбраться из такой ситуации, так это у дикой женщины, которую я любил, и у мужчин, которые любили ее. Я сохранял осторожный уровень надежды, достаточно, чтобы не быть опасным. Достаточно, чтобы продолжать идти.

Я проснулась, свернувшись калачиком вокруг Рыжика. Ее сладкая кожа была теплой и раскрасневшейся от жара моего тела и все еще потрескивающего огня. Ее дикие рыжие волосы были разбросаны по моей руке, ее лицо прижато к моей груди. Я осторожно убрал несколько непослушных прядей с ее щеки. Я не был тем мудаком, который считал, что женщины должны иметь только длинные волосы. Я был тем мудаком, который не хотел, чтобы его женщина меняла что-либо в своей внешности из-за какого-то другого ублюдка. Если она хотела подстричься, это должен быть ее выбор — а не потому, что ей нужно было сбежать от какого-то психопатического насильника.

Мягкие вздохи щекотали мои волосы, и я воспользовался моментом, чтобы поцеловать ее в макушку. Ради Сатурна, я чуть не потерял ее. Снова. Это безумие должно было прекратиться. Я помнил каждый гребанный момент в том тронном зале. Видел Фариса, раздавленного люстрой, слышал крики Кая от боли. Я был готов броситься в бой, буквально. Гребанный Азраэль заморозил меня в воздухе, когда я целился в горло охраннику, который собирался напасть на Фишера. Меня заставили смотреть, как каждый из моих братьев падает, и Хол. Боги. Этот удар должен был быть смертельным.

Худшее, однако, гребанное худшее, часть, которая преследовала меня каждую минуту — бодрствую ли я или нет, — была тем, как я смотрел, как Рыжик полностью ломается перед моими глазами. Предательство ее матери, снова. Как она потянулась ко мне, ища безопасности, и я подвел ее. Как будто я был не более чем марионеткой, а Азраэль дергал за ниточки.

Затем кровотечение. Страх, который я почувствовал, когда она посмотрела на свои окровавленные ладони, был таким пронзительным, таким всепоглощающим, что я не мог дышать. И никто не помогал ей. Сначала. Я бушевал в своей голове, совершенно беспомощный, все мое существо тряслось от первобытной силы, непохожей ни на что, с чем я когда-либо сталкивался.

— Я слышу, как твой мозг работает отсюда, Слоуни, — пробормотала Рыжик, ее голос был хриплым ото сна.

Я крепче прижал ее к себе, больше не беспокоясь о том, чтобы разбудить ее. — Много о чем нужно подумать, — прошептал я в ее голову. — Как ты спала, малыш? У тебя что-то болит?

— Обычные боли, которые приходят с этим... — она махнула рукой над своим животом, — чудовищем.

Я промычал, позволяя себе погладить ее новую форму. — Безумие, что там двое детей. Прямо сейчас. Какими они будут?