Чтение онлайн

Честно говоря, в боевом азарте, ещё и не тот бред начинаешь нести. Сама амазонка демонстрировала окружающим прекрасный пример, параллельно с понуканиями, точно стреляя, заряжая и снова стреляя и снова, и снова.

– Эй, машинист, мы можем проехать вперёд?
– кричу я. Но меня, похоже не слышат.

Высовывать голову в бойницу чтобы поймать пулю в свою бестолковку я не хочу. Поэтому остаётся только кричать, надеясь докричаться.

– Что там с баррикадой, машинист?!

Нет ответа. Зато перестрелка как бы не стала ещё более ожесточённой.

Это на нас нападают? Или мы нападаем? Задница архимага! Ничего толком не разобрать.

Продолжаем стрелять, поминая добрым словом криминальный мир и ночников из Родной Гавани, продавших нам контрабандой не только две сотни армейских пистолей, но и изрядный запас пуль к ним и отличного пороха.

Так продолжается пока снаружи не доносятся крики: -Стойте! Не стреляйте! Свои!

Похоже я наполовину оглох, потому что кричу в бойницу: -Глинка, это ты? Как обстановка?!

– Я! Комель ушёл, вместе с солдатами, кто живой остался. Выходите командир, будем разговоры говорить!

Выстрелы смолкают. Ребята с красными от порохового дыма глазами смотрят на меня, а я на них в полутьме вагона.

– Не расслабляйтесь, -говорю я им.
– Ещё ничего не закончено. Комеля мы прогнали и Ершова тоже. Но теперь надо решить вопрос с каменскими ночниками. Самое главное: пострадавшие есть?

Увы, без пострадавших не обошлось. Трое мёртвых и двое раненных. Совсем молодого парня убило пулей, влетевшей точно в бойницу и попавшей ему в грудь. Того самого, которого взялась опекать амазонка. Жалко парня, так и не получил законной награды. Сейчас Коробейникова сидела рядом с его телом сосредоточенно перезаряжая пистоли чтобы быть готовой к любому исходу событий. Неподвижное лицо юного виновника виделось ещё более детским, чем было на самом деле. Казалось: ему бы играть с пацанами в «войнушку» а не участвовать в настоящей перестрелке. Скакать верхом на палке воображая себя лихим кавалеристом, а не пялится на обвязанные ремнями сиськи Коробейниковой и не стрелять в солдат мечтая хорошенько сжать в руках её упругие прелести.

Ещё двое погибли от хитрых заклинаний. Среди осаждавших поезд офицеров нашёлся какой-то искусник умевший создавать нематериальные проклятия с трудом, но проходившие сквозь толстое дерево.

С раненными оказалось проще – невовремя высунувшихся в бойницы мужиков посекло одного осколками от гранаты, второй схватил пулю по касательной. Обоим уже оказывали первую помощь, поэтому я смог выйти из вагона и пошёл к лесу, где меня ждал опирающийся на длиноствольный пистоль Глинка.

Одежда у одного из предводителей ночников испачкана частично грязью, частично чужой кровью, но сам он широко улыбается.

– Победа, командир!

– Это точно, -соглашаюсь я с ним, хотя то, что и Комель, и Ершов ушли живыми означает, что ничего далеко не закончилось. Всем было бы лучше и проще останься они оба где-нибудь здесь, под кустиком. Но не сложилось, увы.

Однако мы и правда победили. Путь в Каменск свободен.

Осталось самое главное.

Осталось решить кто конкретно эти самые «мы», которые победили.

Стараясь сильно не вертеть головой, вижу, как из леса выходят другие ночники, но не идут к нам, а остаются стоять на границе деревьев, чтобы, в случае чего, сразу отойти за них и спрятаться. Думаю, что если прямо сейчас поезд сорвётся с места и, разбросав остатки взорванной миной баррикады погонит на всех парах, то ещё до выезда из леса он наткнётся на второй заслон уже установленный подчинёнными Глинки.

– Там дальше пути немного разрушены. Ничего страшного, но полдня придётся повозиться чтобы восстановить, -подтверждая мои слова предупреждает Глинка.

– Ты хотел говорить, -напоминаю ему.
– Говори…

Глинка снова улыбается, сверкая белизной зубов. Всё-таки здоровые и чистые зубы – само по себе показатель общественного статуса и общекультурного уровня. Чистые – значит человек ежедневно о них заботится. Здоровые – значит имеет возможность обратиться за помощью к хотя бы слабенькому целителю. Иными словами, так открыто сверкать улыбкой, могут только не самые последние люди.

Впрочем, я никогда не считал Глинку простым человеком.

– Командир, ты ведь всё понимаешь?
– предположил он.

Отрицательно качаю головой: -Не понимаю. Будь ласков, поясни.

Глинка морщится: -К чему притворство, командир? Ребята, кстати, просили передать тебе «спасибо» за подгон таких замечательных штук. Наверное, они не захотят сдавать их обратно…

Я молчал.

Не дождавшись от меня ответа по поводу длинноствольных пистолей, Глинка вздохнул и продолжил: -А говорить нам надо о том, как жить дальше будем. Как будем уживаться в одном городе. Ты – комиссар и мы.

– Никак, -сказал я.
– Никак мы ужиться не сможем. Это при старой власти днём городом правил посланец короля и стража, а ночью весёлые и злые ребята вроде тебя. Но старая власть ушла и больше никогда не вернётся. И отдавать вам город даже только на ночь я не намерен.

– Опасные вещи говоришь, -заметил Глинка.

– Жить вообще опасно. В том вагоне малой лежит, уже почти холодный. Ему бы начать по девчонкам бегать, а у него глаза уже закрыты. Думаешь он умер чтобы поезд в Каменск доехал? Как бы не так! Он жизнь отдал чтобы новые времена поскорее наступили. Чтобы жизнь стала лучше - вот за что парень погиб. Он за своих родных, за свой родной Каменск сюда пришёл, пистоль взял и с ним в руках умер. И после этого ты серьёзно считаешь, что я отдам Каменск, хотя бы даже на ночь, каким-то ухарям у которых кроме наглости и хитрости ничего за душой больше и нет? Ошибаешься, если так.

– Малого фраера жаль, это без вопросов. Но так бывает там, где стреляют. А вот зря ты, командир, хороших людей оскорбляешь. Между прочим, они тут тоже кровь в лесу проливали. Что ты скажешь этим ребятам, командир?

– Сказать? Есть одно предложение. Вы все из тени выходите на свет. Сейчас лихие времена. А в лихих временах очень нужны лихие люди. Вы были волками ночи, так станьте псами дня. Защищайте тех, кого вы раньше щипали.Только в этом случае вам найдётся место в МОЁМ городе.

Слово «моём» я произнёс с особым значением. Впрочем, собеседник не особенно впечатлился. Но хотя бы перестал улыбаться так широко, будто предлагал на спор дать ему в зубы.

– Честным ворам в стражу идти не по масти будет.

– Смеёшься? Где ты видел честных воров?

– Осторожней, командир! Здесь и сейчас перевес не на твоей стороне и лично ты до города можешь и не доехать. Что тогда будет с «новыми временами» в Каменске? За что зажмурился малой?

– Перевес не на моей стороне?
– переспросил я.

Глинка кивнул: -Все твои – в поезде. Ты сам – здесь. Тогда как мои – вокруг и их больше.

– А как же магопистоль?
– спросил я.

– Попробуешь его вытащить прямо здесь, под прицелом лучшего десятка ночных стрелков?
– покачал он головой.
– Не думаю, что ты настолько глуп, командир.

– Кто сказал, что он у меня?

– В смысле.

Говорю ему прямо: -У меня нет магопистоля.

– Где он тогда?

– У Ефима. А сам Ефим где-то… здесь. Может быть прямо сейчас он держат на прицеле не только нас с тобой, но и две -трети твоих подручных.

– Отдал магопистоль тому инженеришке? Врёшь!
– не верит Глинка.

– Не советую проверять, -чуть наклоняюсь и доверительно говорю: -Опыта работы с магопистолем у Ефима маловато, поэтому предупредительно выстрела он делать не станет. Я ему накрепко приказал: если что, то бить сразу на поражение.