Чтение онлайн

— Неправда, — хмурюсь.

— Правда. Она говорила мне, — Бриджет барабанит пальцами по столу. — А ты тем временем продолжаешь делать то, что это и вызвало.

Я открываю рот, чтобы возразить.

— Ты специально хочешь сделать ей больно?

— Нет, — отвечаю и мрачно смотрю на нее.

— Пытаешься проверить вашу любовь на прочность?

— Hет.

Но наша любовь крепче, чем ты думаешь, малышка Паркс.

Она долго и с интересом смотрит на меня.

— Тогда что, черт возьми, ты делаешь?

62. МАГНОЛИЯ

Я возвращаюсь в Лондон как раз к третьему декабря. Не то чтобы это имело значение. Теперь это уже неважно — хотя, конечно, важно, но теперь я с Томом. По-настоящему.

Или, по крайней мере, я собираюсь быть с ним.

Так я решила, когда уезжала от него.

— Куда ты едешь? — спросил он.

— В Девон, — пожимаю плечами. — По работе.

Он озадаченно смотрит: — Почему именно в Девон?

Я импровизирую на ходу.

— Для статьи о местах рядом с нами.

— Понятно, — кивает он и нежно касается губами моих губ. — Я бы поехал с тобой, если бы не нужно было улетать...

Качаю головой: — Не выдумывай. Это просто Девон.

Я крепко обнимаю его. Он — тот, с кем я должна быть. Я уверена в этом.

Думаю об этом всю дорогу, и все равно это уже не имеет значения, ведь когда сказала Би Джею, что все кончено, он ответил «наконец-то», будто ожидая этого. Как долго он ждал?

Пожалуй, стоило сделать это еще много лет назад, но я вовек буду переживать, что никогда не полюблю еще раз так, как люблю его.

Я думала, что нам суждено быть вместе. Думала: что бы ни случилось, как далеко мы бы не зашли, как сильно не обидели бы друг друга, мы всегда будем находить путь назад.

А теперь мне двадцать три, и вот куда мы дошли, и все время только то и делали, что теряли друг друга снова и снова, быть вместе теперь кажется детской фантазией. Как сказка на ночь, за которую я цеплялась, чтобы облегчить боль от необходимости оставить его позади.

Сразу стало ясно, что оставить его в прошлом — это не пассивный процесс. Это всегда включало боль, акт насилия, это как вырвать сердце из собственной груди, оставить его где-нибудь на скамейке, надеясь на лучшее, надеясь, что я успею доехать до больницы, где меня залатают... однако не уверена, что без сердца в груди возможно столько прожить.

Останавливаюсь возле нашего семейного дома в Дартмуте.

Это большой старый особняк на двадцати девяти гектарах земли. Крытый бассейн, открытый бассейн, озеро, тропинка к пляжу, несколько лошадей и овец.

Раньше я любила это место. Теперь уже не так сильно.

Я ищу садовника, мистера Гиббса. Он работает на нашу семью много лет — на самом деле, всю мою жизнь. Он хороший человек. Немногословный. Вдовец, насколько я знаю.

Мне часто интересно, не одиноко ли ему здесь. Он живет на территории с двумя сенбернарами. Я закутываюсь в отделанный замшей кардиган в рубчик из верблюдьей шерсти и обнимаю себя, ведь больше некому, обхожу дом и иду через сад по заросшей тропинке к озеру, где растет дерево.

Я всегда любила эту иву, даже раньше. В ней есть что-то поэтичное, даже до того, как появились стихи, чтобы о ней написать. Она плачет над водой, ветви низко склоняются, как колесница, гнутся, словно сломлены, но это не делает дерево менее красивым.

И сейчас... я все равно люблю эту иву, даже до того, как вижу Би Джея Баллентайна, стоящего под ней.

Я смотрю на него несколько секунд.

Черный кашемировый худи из коллаборации Fear of God x Ermenegildo Zegna, брюки в тартан от Paccbet, потрепанные черные Vans.

Его волосы взъерошены, глаза печальны, а рот немного приоткрыт, когда он смотрит на меня.

Я моргаю, потому что скучаю по нему, и по опущенным краям его губ понимаю, что он тоже скучает. Я чувствую тепло, как когда тебя плотно укутывают в кровати ночью, ощущение спокойной уверенности, что я буду хранить все мелкие детали о нем навсегда. Я никогда не забуду форму его губ.

— Ты пришел, — говорю я тихо.

— Конечно, я пришел, — он кажется немного раздраженным. — Я обещал.

— Ты уже раньше нарушал обещания.

Он поднимает на меня глаза.

— Но не это.

Между нами ощутимая дистанция — когда же ее не было в последнее время? Минуты идут, а мы молчим.

На алтаре этого дерева я проговариваю тысячи беззвучных молитв и делаю тысячи безмолвных жертв, умоляя любого, кто это слышит, соединить наши звезды и дать ему быть тем, кем я его считала. Если это невозможно, молю я, освободи меня от него, и не дай этому расставанию убить меня. Но он стоит того, чтобы ради него умереть, и именно это задевает меня.

Би Джей смотрит на меня глазами того, кто знает меня слишком долго, считывает те эмоции с моего лица, которых не имеет разрешения видеть.

— У тебя все хорошо? — смотрит на меня.

Я киваю, хотя это немного ложь.

— А у тебя?

Он пожимает плечами: — Этот день всегда немного выбивает меня из колеи.

Я киваю еще раз: — Ага.

Би Джей смотрит на дерево, слегка улыбаясь.

— Постоянно вспоминаю ту ночь.

Мои щеки розовеют.

— В самом деле?

Он касается своим указательным пальцем носа, слегка улыбаясь.

— Ага. А ты нет?

Я стараюсь не вспоминать — вот честный ответ.

— Кто тогда поймал нас? — я прищуриваю глаза на него.

— Тэтчер, — смеется Би Джей. — Хендри.

Он проводит руками по волосам.

— Да, — улыбаюсь. — Ты был очень зол.

— Ну, — говорит он, стирая улыбку рукой, — ты была практически голой.

Я хмурюсь, щеки заливает румянец.

— Как и ты.

— Да, но мне все равно, если кто-то увидит мой зад...

Наши глаза встречаются. Я сглатываю и пытаюсь сохранить самообладание.

— Ты так и не смог починить тот замок.

— Паркс, тот грёбаный замок просто непригоден, — смеется он, и миллион воспоминаний вспыхивает на его лице. — Но я всегда буду рад, что эта дверь не запиралась.

Если бы в моем воображении возник пожар и я могла бы спасти только три вещи, одной из них была бы та ночь: пуховое одеяло, которое мы испачкали у подножия дерева, нетерпеливые глаза и озорные руки семнадцатилетнего Би Джея.

— Помнишь, как потом из кустов у пруда вышло семейство уток? — спрашиваю, и он начинает смеяться. — Ты так расстроилась. Как будто утки знали, что мы делали.