Чтение онлайн

Король также санкционировал наказание трех своих невесток, которых публично судили в аббатстве Мобюиссон. Бланка и Маргарита были осуждены за прелюбодеяние и заключены в замок Шато-Гайар. С Жанны быстро сняли все подозрения, но она осталась виновной в том, что покрывала действия своей сестры и кузины. Она была помещена под домашний арест в замке Дурдан. Официально оправданная Парижским Парламентом, Жанна вернулась к супружеской жизни через несколько месяцев, еще до конца 1314 года [201] .

Если это преступление было наказано так жестоко и эффектно, то это потому, что оно было очень серьезным делом для монархии. Внебрачные связи королевских принцесс подрывали имидж монархии, которая должна была выглядеть образцовой. Это также угрожало наследованию трона, ставя под сомнение законность происхождения детей принцев. В частности, это касалось дочери Маргариты и Людовика, Жанны, родившейся в 1311 году, которая была претенденткой на трон в случае смерти ее отца. Проблема осложнялась тем, что сыновья Филиппа IV оставались официально женатыми на двух заключенных и не могли вступить в новый брак. Это одна из причин, почему смерть Маргариты в тюрьме в 1315 году была столь подозрительной и по слухам, она стала жертвой убийства, заказанного ее мужем. Ее смерть освободила принца и позволила ему, всего через несколько дней, жениться на Клеменции Венгерской (1293–1328). Однако доказательств в пользу этой теории нет, а эту внезапную смерть можно объяснить особенно тяжелыми условиями, в которых Маргарита находилась в заключении [202] . Что касается будущего Карла IV, то впоследствии он начал долгую процедуру расторжения своего брака с Бланкой. С XII века только церковный суд мог объявить брак недействительным в соответствии с очень точными критериями, которые не включали прелюбодеяние. Чтобы обосновать свою просьбу о расторжении брака, Карл сослался еще на два обстоятельства: несовершеннолетие обоих супругов на момент проведения бракосочетания и духовное родство, объединявшее его с Маго, его крестной матерью. После нескольких отказов и длительного расследования, наконец, было подтверждено, что графиня Артуа действительно поднесла своего будущего зятя к крестильной купели в 1294 году. В 1322 году брак Бланки и Карла был официально расторгнут. Освободившись из тюрьмы около 1325 года, дочь Маго приняла постриг в аббатстве Мобюиссон, где и умерла около 1326 года. Карл же, в 1322 году, женился на Марии Люксембург, а после ее случайной смерти — на своей кузине Жанне д'Эврё, в 1325 году.

Из-за отсутствия надежных источников невозможно точно определить политические последствия этого скандала для самой графини Артуа. Самое большее, что мы можем сказать, это то, что это дело, потрясшее династию Капетингов, стало серьезным испытанием и для самой Маго. Потеряв репутацию, Жанна и, прежде всего, Бланка запятнали честь своего рода, и тем самым уронили престиж и легитимность своей матери. Своей неосторожностью они поставили под сомнение тесные связи, существовавшие между графами Артуа и династией Капетингов на протяжении нескольких поколений. Они также почти разрушили искусную брачную политику своей матери, и в то время как Жанна все-таки спасла свой брак, Бланка полностью уничтожила свое престижное будущее. Реакция Маго была соразмерна ее гневу и разочарованию, и хотя она поддерживала переписку с Жанной и иногда навещала ее в Дурдане, графиня полностью разорвала все отношения с Бланкой, которая больше не фигурировала даже в ее втором завещании, составленном в 1318 году. В крайнем случае, можно предположить, что она виделась с ней после 1325 года, во время своих визитов в Мобюиссон, но доказательств этому нет.

Маго, которая смогла противостоять своим вассалам, своей мачехе и претензиям своего племянника Роберта, была предана собственными дочерьми. Но на этом разочарования не закончились. После одиннадцати более или менее спокойных лет владения Артуа ей предстояло пережить величайшее потрясение за все время ее правления.

Скандал Нельской башни положил начало мрачному периоду для династии Капетингов. Жители королевства устали от придворных интриг, скандалов, многочисленных судебных процессов и налогового давления. Казалось, они жаждали освободиться от ига этого "железного короля", увековеченного в своей холодности одним из его врагов, Бернаром Саиссе, епископом Памье (ок. 1232–1314), который описал его в таких выражениях: "Он не человек и не зверь. Это статуя" [203] . Гнев нарастал повсюду, пока осенью 1314 года не вспыхнуло восстание.

До этой даты история королевства не была лишена социальных волнений, и лишь немногим сеньорам приходилось подавлять народные восстания [204] . Когда гнет власть имущих становился невыносимым, когда диалог с суверенной властью разлаживался, народ поднимался на борьбу, чтобы заявить о себе. Как мы уже видели, Маго сама столкнулась с восстанием жителей Сен-Омера в 1306 году. В том же году король Франции столкнулся с восстанием жителей Парижа, а граф Фландрии неоднократно конфликтовал с городом Брюгге (1280–1282, 1302). Несмотря на жестокость и кровопролитие, эти восстания, вспыхивавшие в основном в городах, обычно подавлялись в течение нескольких дней и лишь ненадолго угрожали установленному порядку. Быстрого вооруженного вмешательства для захвата главарей и их сообщников, которых приговаривали к изгнанию или смерти, обычно было достаточно для восстановления спокойствия. В 1314 году ситуация была совершенно иной.

В и без того напряженной атмосфере Филипп IV объявил в 1313 году о новом налоговом сборе, предназначенном для субсидирования Фландрской войны. Недовольство дворян, которое и так было велико, усугубилось неудачами военных кампаний, тем более что налог продолжали взимать даже после прекращения боевых действий. Этот новый сбор накладывался на сеньориальный налог, талью (taille), который встречал все большее сопротивление. Опасаясь разорить или вообще лишиться своих подданных, сеньоры были вынуждены снижать свои сборы. Возмущенные, дворяне Бургундии, Шампани, Пикардии, Артуа, Пуату, Вермандуа, Бовези и Фореза сформировали лиги и в конце лета 1314 года подняли мятеж. Все они осудили королевское вмешательство в судебную сферу в ущерб прерогативам сеньоров и потребовали возвращения к "добрым временам короля Людовика Святого", а также восстановления своих прав и привилегий [205] . Филипп IV угрожал предать мятежников суду Парижского Парламента, но безрезультатно.

Пользуясь поддержкой народа и духовенства, интересы которых они пытались защищать, дворяне постепенно организовались. Они объединились в конфедерации, одна из которых объединяла Вермандуа, Бовези и Артуа, а другая — Шампань, Бургундию и Форез. Смерть Филиппа IV Красивого 29 ноября 1314 года укрепила решимость мятежников, которые были намерены перевернуть страницу горького для них правления, и 1 декабря 1314 года все лиги принесли союзную клятву [206] , а мятеж распространился на Овернь, Лангедок, Бретань и Нормандию. Людовик X, старший сын Филиппа и новый король Франции, должен был срочно умиротворить дворянство королевства. Он выбрал путь переговоров и весной 1315 года издал для дворян ряд ордонансов, в которых подтвердил некоторые их привилегии: власть королевских офицеров была ограничена, а частные войны и судебные поединки разрешены [207] .

О деятельности Маго в этот период известно очень мало. Похоже, она была озабочена будущим своей дочери Жанны, которой она регулярно писала в Дурдан [208] . Она не изменила своим привычкам, оставаясь в Конфлане в начале ноября, а затем вернулась в Эден. Там она и узнала о смерти короля. Маго не присутствовала на похоронах и приехала в столицу только 17 декабря. Графиня все еще находилась там 2 февраля 1315 года и это длительное пребывание в Париже было необходимо в этот период политических перемен и мы точно не знаем когда оно закончилось. Маго должна была находиться при дворе, где наступало время для сведения счетов и интриг. Смерть Филиппа IV возбудила аппетиты знати и некоторые принцы во главе с братом покойного короля, Карлом де Валуа (1270–1325), пытались продвинуть своих людей в королевские учреждения за счет слуг предыдущего правления, которых обвиняли в бедствиях, поразивших королевство. Среди них был Ангерран де Мариньи (ок. 1260–1315), с которым Маго поддерживал очень тесные связи. Камердинер Филиппа Красивого, то есть ответственный за личные апартаменты короля [209] , он вел регулярную переписку с графиней Артуа. Он также защищал интересы Маго против Роберта, лично утвердив документ от 9 октября 1309 года о подтверждении ее владением Артуа. В обмен графиня преподнесла ему множество подарков, включая пошлины с рынка, который она основала специально для него в 1311 году [210] . Когда весной 1315 года Ангерран, обвиненный в плохом управлении, был арестован и после быстрого суда повешен, 30 апреля того же года, Маго потеряла одного из своих главных сторонников в королевском Совете. С другой стороны, возвращение Жанны к мужу было победой графини, тем более что граф Пуатье теперь был первым в очереди наследования трона, ведь в 1314 году Людовик X все еще не имел потомков мужского пола. Маго очень заботилась об отношениях со своим зятем, принимая его в своем парижском отеле и преподнося ему небольшие подарки, такие как ястреб-перепелятник, купленный для него зимой 1314 года [211] .

Пока Маго трудилась над восстановлением своих связей при дворе, она мало внимания уделяла мятежу дворянства в Артуа. Надо сказать, что поначалу она казалась беспечной, поскольку именно королю дворяне Артуа адресовали свои требования. Но король не собирался вмешиваться в дела апанажа, над которым Маго имела полный суверенитет. Поэтому мятежники, не получившие весной 1315 года удовлетворения от короля, обратились с требованиями к графине Артуа. Это стало началом борьбы, которая продолжалась четыре долгих года [212] .

Во главе мятежников в Артуа стояли влиятельные в графстве люди, в частности, барон из графства Булонь Жан де Фьенн, сеньор Тенгри и Рюмингем, шателен Бурбура [213] . На его стороне выступили Ферри де Пиквиньи, сеньор де Айи-сюр-Сом и де Виллер-Фокон, и два его брата, принадлежавшие к роду видамов Амьена. Видам был очень престижной должностью, он командовал войсками епископа Амьенского, и на протяжении нескольких поколений она принадлежала сеньорам де Пиквиньи. [214] . Жерар Кьере, сенешаль Ажене, и его братья также поддержали мятежников. Они были членами пикардийской семьи, родом из Вимё, которая поставляла каноников в капитул Амьенского собора [215] . Эти знатные люди королевства, объединенные семейными узами и клиентурой, близкие к высшим кругам власти, привлекли на свою сторону большую часть дворянства Артуа, а также баронов из соседних графств, и только фламандская часть апанажа осталась верна Маго.