Чтение онлайн

Друзей разбудил среди ночи глубокой.

Воители вздрогнули, выслушав друга,

Исполнены горечи, срама, испуга.

Тогда Ашваттхаман, враждой воспаленный,

Напомнил убийство отца его — Дроны:

"Он лук отложил среди схватки безумной

И с помощью лжи был сражен Дхриштадьюмной:

Сказали отцу, что убит я нежданно,

Потом подтвердил это слово обмана

Юдхиштхира, этот блюститель закона,-

И лук свой в отчаянье выронил Дрона.

Теперь, безоружен, заснул сын Друпады,

Приду — и злодею не будет пощады!

Деянием скверным сраженный, — от скверны

Не будет избавлен панчал этот скверный!

Скорее оденьтесь одеждою ратной

И стойте, пока не вернусь я обратно".

Сын Дроны погнал колесницу для мести,-

Помчались и оба отважных с ним вместе:

Три светоча грозных, чье пламя не гасло,

Чью ярость питало топленое масло!

К становью врагов, погруженному в дрему,

Они прискакали по полю ночному.

Когда перед ними возникли ворота,

Сын Дроны увидел, что высится кто-то,

И то существо, велико, крупнотело,

Как солнце и месяц, в ночи пламенело.

Оно было шкурой тигровой одето,-

По шкуре текла кровь багряного цвета,-

Но также и шкурой оленьей покрыто,

Как жертвенным вервием, змеем обвито.

Мясистые, длинные, страшные руки

Сжимали секиры, булаты и луки,

Ручные браслеты свивались, как змеи,

Гирлянды огней полыхали вкруг шеи,

Огромные черные зубы торчали

В распахнутом рту — и весь мир устрашали.

И то существо было тысячеглазым,

Оно ужасало и сердце и разум.

Беспомощны были бы все описанья

Его очертаний, его одеянья!

И тысяча глаз его, ноздри, и уши,

И рот извергали, — и влаге и суше

Грозя, — всегубительный пламень, который

Дрожать заставлял и раскалывал горы.

Как тысячи Вишну, снабженных мечами,

Оно ослепляло своими лучами!

Страшилище это увидев, сын Дроны

Не дрогнул, он стрел своих ливень каленый

Извергнул из лука над тысячеглазым,-

Но их поглотило чудовище разом:

Вот так океан поглощает волнами

Подземного мира свирепое пламя.

Тогда Ашваттхаман метнул с колесницы

Свой стяг, полыхавший пыланьем зарницы.

Древко полетело, древко заблестело

И, крепко ударив страшилища тело,

Разбилось, — подобно тому метеору,

Что ринулся по мировому простору,

И солнце ударил, и был уничтожен!

Тогда, как змею из укрытья, — из ножен

Сын Дроны извлек цвета выси небесной

Кинжал с золотой рукоятью чудесной,

Но в тело той твари, без звона и хруста,

Кинжал погрузился, как в норку — мангуста.

Метнул свою палицу воин могучий,-

Иль знаменье Индры сверкнуло сквозь тучи?

Иль новое с неба упало светило?

Но палицу то существо поглотило!

Всего боевого оружья лишенный,

В смятении стал озираться сын Дроны, –

Не небо узрел над собою, а бога:

То Вишну смотрел на воителя строго!

Невиданным зрелищем тем устрашенный,

Терзаясь и каясь, подумал сын Дроны:

"Хотел совершить я дурное деянье,-

И вот получаю за зло воздаянье.

Судьбой предназначено мне пораженье,-

А разве Судьбы изменю я решенье?

Теперь обращаюсь я к Шиве с мольбою:

"Лишь ты мне поможешь бороться с Судьбою!

Гирляндою из черепов ты украшен,

И всем, пребывающим в скверне, ты страшен!

К стопам припадаю ревущего Рудры:

Лишь ты мне поможешь, всесильный, премудрый!

Я в жертву тебе отдаю свое тело,

Но дай мне свершить свое трудное дело!"

Сказал он — и жертвенник жарко зажегся

Пред мужем, который от жизни отрекся!

Возникли сиянья различного цвета,

Наполнились блеском все стороны света.

И твари явились, — престрашны, премноги,

И все — многоруки, и все — многоноги,

А те — многоморды, а те — многоглавы,

А эти — плешивы, а эти — кудрявы.

Порода у тех обозначилась птичья,

У этих — различных животных обличья.

Здесь были подобья собачьи, кабаньи,

Медвежьи, верблюжьи, кошачьи, бараньи,

Коровьи, тигриные и обезьяньи,

Змеиные — в жутком и грозном сверканье,

Шакальи, и конские, и крокодильи,

И волчьи, в которых бесилось насилье!

Одни — словно львы, а другие — дельфины,

У тех — голубей или соек личины,

Здесь — помесь акулы с китом-великаном,

Там — помесь морской черепахи с бакланом.

Одни — рукоухи, другие — стобрюхи,

А третьи — как будто бесплотные духи,

Те — раковинами казались: и морды

И уши — как раковины, да и твердый

Покров, как у раковин, и в изобилье

Их пенье лилось, будто в них затрубили.