Чтение онлайн

– Или моих заимеете… – откликнулся Мельгар.

– Что ты к нам пристал? – возмутился Иларио, Олегарио же спросил:

– А где твои мулы. Культя?

– Воспитанные люди вопросов не задают, – назидательно сказал Мельгар. – Верно. Сикамбра? Так у вас, у испанцев, принято? – обратился он к дону Касуалидону, которому это прозвище нравилось не больше, чем пинок под зад. – Мулы как мулы… Где надо, там и есть… Кто может, уведет…

– А, черт, ставлю на другого, он еще лучше:.

Слова эти вырвались у Иларио из самого сердца, и мужчины молча приняли их. Никто не говорил, все только пыхтели, навалившись на стол, чуть ли не припадая к нему лбом и не слыша ливня, барабанившего но крыше и по тростниковым стенам. Дым стоял столбом во влажном воздухе. Игроки жадно глядели на маленькие роковые кости. Три… пять… шесть… выиграл!.. Один… два… четыре… проиграл!.. Игроки глядели в странный мир, где сейчас нет ничего, а через миг – ничего не исправишь, и богатством твоим ведает случайное сочетание условных знаков судьбы.

– Дай швырну! – крикнул Олегарио, хватая за руку друга, который уже взял кости, чтобы разыграть второго мула из купленных на побережье.

– Почему это ты? – вырвался Иларио, сжимая кости в кулаке и сопротивляясь натиску. – Ты мне руку сперва разожми.

– Тебя женщина любит, тебе нельзя, а у меня никого нету. Она тебя ждет. Если ты ее любишь, дай мне кости… – Погонщики никогда не называли по имени женщину, к которой относились серьезно. Назовешь имя – и как бы овладеешь чуткой возлюбленной. Зато о тех, с кем они просто спали, они говорили без умолчаний.

– Дай кости, уважь ты меня, мула потеряешь…

– Отстань!

– Не отстану.

– Я выиграю!

– Проиграешь! Жалко обоих терять. Давай брошу; ну не ради твоей, так ради Мигелиты!

Услышав имя девицы, созданной его воображением и ставшей для него такой же реальностью, как и живые люди, Иларио выпустил кости из потного кулака, и пальцы у него задрожали.

– Ас ним играть то же самое? – спросил испанец Касуалидон, навалившись на Культю с того бока, где не было руки. – Он мула отдаст?

– А то как же… – отвечал Порфирио, охваченный диким страхом. Он был силен и смел, в драке держался до последнего и бил наповал, но игры не любил и боялся. Не с кем схватиться толком, некого побороть. Удача – пустое дело, ею балуются те, кому не по плечу труд, который из врага становится другом. Жить надо, они и швыряют кости, и ловчат при этом.

– Конечно, отдаст, – сказал Культя. – Что в лоб, что по лбу. Дед мой, чтобы гамак не прохудился, спал в трех гамаках по очереди.

– Бросаю! – крикнул Олегарио, но костей не бросил, сдвинул шляпу и с неудовольствием воззрился на огромного лысого петуха. Теперь дело ясное! Boт почему им не везет… – Петуха бы убрать… – сказал он. – Нехорошая птица… Выкиньте-ка его!.. Мы туч гибнем, а эта дрянь ошивается!

– Оставь петуха, – ответил Культя Мельгар, – ничего он тебе не сделал.

– Не везет мне из-за него! Если ты с ним в сговоре, так и скажи, я играть не буду и его не трону. Что я, дурак, против двоих переть? И кости твои, и петух еще… Знал бы, своего бы принес.

– У себя распоряжайся, а тут не заводись! Ты погонщик, ну и гони сюда беса, а петуха не тронь!

– Дерьмо ты собачье…

– От дерьма слышу!

– Тьфу, мерзость! Даже страх берет. Не вышвырнешь его на двор – не буду играть. Не могу я при нем!

– А чего такого?

– Да он тебе ворожит!

– Заткнись ты, давай играть!

– При петухе не буду!

– И верно! – воскликнул Иларио. – Без этой щипаной твари нам бы повезло!

– Объясни ты ему, Сикамбра! – взмолился Культя, скаля клыки – других зубов у него не было.

Испанец Касуалидон, не любивший своего прозвища, попытался унять страсти, объяснив, что петуха выбросить нельзя, так как он предупреждает о приближении отряда.

– Ну и что? – не унимался Олегарио. – Одно дело – отряд, другое – петух. Нет уж, я погонщик, так мулов и погоняю, а не птицу, и хлыстом, а не тыквой по голове.

Скаля прокуренные гадючьи клыки. Культя Мельгар объяснил подробней:

– Земля у нас мягкая, а сегодня и дождь, коней не услыхать. Идут они, как по ковру. Нападут – не заметишь.

– А петух что, караулит? – ехидно спросил Олегарио.

– Кости положи…

– Еще чего! Играть я и сам хочу, вы у нас мула оттягали, надо его выручить.

Однако Мельгар своего добился, Олегарио кости положил, когда Культя с Касуалидоном ему пообещали, что играть они будут, пока оба мула не окажутся в одних руках.

Но только он положил кости, Мельгар незаметно смахнул их культей на пол; и, только они упали, петух подскочил к ним и проглотил.

– И как вы его обучили? – взъярился Порфирио, которому все это казалось дьявольскими кознями.

– Как обучил?! – рассмеялся Культя. – Голодом морю, вот он и думает, что это ему зерно сыплют.

Объяснение было разумное, да и петуха зауважали – как-никак помощник. Хоть и тощ не в меру, а полезен: и еды не ест, и караулит, и сообщит вовремя, что бесшумно приближается вредоносный отряд, только и мечтая пристрелить их. А все же, решили погонщики, играть при птице опасно. Пришлось ее выбросить. Дон Касуалидон положил на стол другие кости, и Олегарио с Культей встали друг против друга. Олегарио быстро отыграл первого мула и выиграл еще двух. Теперь Культя просил и молил: «Хватит!» В конце концов он даже выкинул конку, но и это ему не помогло. Везет так везет, а не везет – пиши пропало.

Бог пожелает – солнце в дождь сияет, как в тот день, впрочем, и было.

– Ну, братцы, задали вы мне страху! В глотке пересохло, – говорил Порфирио. – И главное, мулы только что куплены, плачено втридорога, а он, гадюка, одного у нас выиграл!

– Все Иларио, тоже игроком заделался! – ехидно приговаривал Олегарио то ли в насмешку, то ли со зла.

– Ха-ха-ха! – заливался Иларио. – Ха-ха-ха, петух его одолел, петуха испугался!

– Теперь ты ржешь, а не осени меня тогда, топали бы мы пешком. Мы бы и коней проиграли, чего мелочиться – где два, хам и пять!

– Хотели с этим петухом нас обжулить. Да, истинно говорят, – перебил его Порфирио, – бог шельму метит.

– Иларио нашему пить, а не кости кидать, – продолжал Олегарио. – Выпьет он, высосет бутылочку и давай стихи чесать. Он их столько знает, кого хочешь с ума сведет… Нет, это я зря, если б не его стихи, он бы мне кости не отдал. Ему сказки-то важней яви, он у нас пуэт. Не сообрази я помянуть Мигелиту, голыми бы ушли.

– Ха-ха: ха… – не унимался Иларио. – Петух его спугнул, Мигелита выручила! Ах ты, культя гадючья! Ах ты, свинья!

– Ладно, ладно, теперь ты его обзывай! Тоже мне игрок нашелся!..

– Сами сказали, я поэт. Увижу мула – тянет меня в путь… Увижу святого – стану я добрым и молюсь, хоть бы у него и были такие глаза, как им теперь ставят… Увижу кости… играю, увижу бабу – сами знаете… Не дай мне бог костыль увидеть, сразу охромею!..

Их нагнал дон Касуалидон на коне с белой звездой во лбу. Уздечка, поводья, стремена были самые лучшие. Глаза у испанца блестели, как обсосанный леденец, шляпа трепетала на ветру. В народе поговаривали, что он расстрига: и впрямь, большая шляпа, застегнутый до самой шеи темный пиджак, рыжая грива и свежее немолодое лицо отдавали чем-то церковным.