Чтение онлайн

Разочарование: абсолютно невозможно поставить хоть одну палатку. Надо идти дальше. Расщелины вправо, кулуары, снова расщелины, полные снега. Скалы становятся более расчлененными, склон положе и стремится в какой-то момент к горизонтали. Все! Большой взлет побежден. 17 часов 30 минут.

Конечно, сама вершина Макалу отсюда еще далеко: мы примерно на высоте 7770 м, и остается еще 700 м перепада, по горизонтали, может быть, два километра. Но склоны станут легче. Не будет больше вертикальных стен, навесов, только комбинированный рельеф, скалы со снегом. Потребуется время, но основные трудности позади. Нас захватывает радость, сотканная из облегчения, надежды, удовлетворения от чувства выполненного долга, гордости от выигранной битвы, несмотря на холод, ветер, снег и предательскую усталость. Робер, наверное, уже установил под большими навесами первую палатку-хижину лагеря V. Мы же сможем здесь поставить завтра лагерь VI, откуда начнутся решающие штурмы вершины. Такие мысли согревают душу!

Спуск под падающим снегом - сплошное мучение, и в завершение нас ожидает горькое разочарование. Напрасно мы ищем в снежных вихрях палатку около бреши, где мы намеревались сегодня переночевать. На склоне нет ничего, кроме намека на площадку, почти сплошь заваленную снегом. Почему? Но задавать вопросы некогда. Сейчас уже 18 часов 30 минут, и мы должны обязательно спуститься до ночи в лагерь IV. Скорее вниз, пора кончать с надоевшим спуском.

Невдалеке от лагеря IV мы догоняем Параго. Не ожидая наших расспросов, короткими фразами, прерываемыми порывами ветра, он излагает нам кратко свои несчастья. «Вы видели утром, я был в приличной форме и очень радовался. Шерпы следовали за мной с трудом. Надо признать, что подниматься по лесенкам и «жюмарить» по веревке чертовски трудно. На последнем участке перед брешью, там, где действительно сложно, Дава Тхондуп завис на своем жюмаре: ни вверх, ни вниз! Надо было слышать, как он кричал о помощи! Я спускаюсь, выуживаю его, он подходит к бреши. Второй шерп, Пенури, остался внизу. Мне пришлось вытягивать его груз на веревке. Затем я их отослал, так как они были на грани изнеможения, и начал копать площадку. Вы видели результат! Снег, лед твердый как сталь! Я бился в течение трех часов! Наконец я совершенно выбился из сил и в 4 часа начал спуск. Шерпов я догнал быстро. Они ждали меня у подножия первого угла, и было видно, что им невесело. Когда снег покрывает все зацепки и течет на тебя ручьями, а нога ежеминутно срывается, это им не нравится, ну совершенно не нравится! Их можно понять. Тогда я пошел первым, это придало им немного уверенности».

Лагерь IV. 19 часов. Уже час как наступила темнота. Мы одеты в настоящие панцири из инея и замерзшего снега и промерзли до мозга костей. Бесконечно долго мы раздеваемся, снимаем с себя снаряжение. Мелле поморозил пальцы рук и ног. Мы прозевали 17-часовую радиосвязь. Надеюсь, что товарищи в нижних лагерях не поднимут панику. В 20 часов мы их вызовем и успокоим. Но боже, как мы устали! Наша одежда в таком состоянии, что я сомневаюсь, сможем ли мы идти дальше. Насквозь мокрая под слоем льда, она не успеет за ночь высохнуть. Если бы еще для компенсации мы могли бы как следует поесть! Но лагерь IV слишком беден. Да к тому же мы слишком устали; желудок свело от затраченных усилий. И вот мы все пьем и пьем. И все же мы довольны, так как мы хорошо «поработали», главная цель достигнута-мы прошли основные препятствия.

Оба шерпа устроились в одной палатке, Мелле во второй, мы с Параго в третьей. Несмотря на снотворное, мучает бессонница. Это связано также с усталостью, но главное, что нас волнует,- это влажность, которой пропитана не только одежда, но и промокшие Насквозь спальные мешки. Действительно, в течение дня температура в палатке сильно повышается (я видел, как она порой достигает -40°). Снег и иней, накопившиеся внутри, на стенках и под крышей, тают, и наши пуховые мешки начинают плавать. Ночью температура спускается до -20, -30°, и вся эта вода превращается в лед.

Поскольку нам не спится, мы с Робером болтаем и строим планы на будущее.

Благодаря нашей сегодняшней работе товарищи смогут организовать новое наступление на вершину. Им придется прежде всего окончить устройство площадки, которую начал сегодня копать Робер, поставить там палатку, затем разбить лагерь VI, с одной или двумя «стенными» палатками у конца веревок, которые мы навесили. Но если подумать, то не лучше ли было бы поставить лагерь V выше, чем задумано, и тем сэкономить организацию лагеря VI? Этот лагерь V-настоящая проблема. Абсолютно нет места. На этом вертикальном взлете ширина редких снежных полок не превышает 50 см, самое большее метра. Не придется ли нам прибегнуть к искусственным платформам [9] . В нижних лагерях уже началась их переброска вверх. Две платформы должны быть в лагере III, одна-в лагере IV. Вес каждой 17 кг; длина трубчатых элементов превышает метр, и шерпы недолюбливают эти громоздкие грузы. В следующий раз надо будет предусмотреть разбивку труб на четыре секции, а не на две. В следующий раз... Да, конечно... Но не будем думать о такой далекой цели. Важен сегодняшний раз! Сколько дней остается до прихода муссона? Восемь? Десять? Носильщики для возвращения должны быть на базе 26 мая. Меньше чем через час начнется 14 мая. Тогда я думаю, что в 1962 г. Робер был на вершине Жанну 27 апреля!

Однако сегодня вечером при спуске мне показалось, что ниже уровня верхней бреши имеется приемлемое место. Если поставить здесь хорошую палатку, а там, где ты начал копать, Робер, запасную, это был бы более или менее удовлетворительный, лагерь V. Ладно, Робер, скоро полночь. Спокойной ночи, несмотря ни на что!

14 мая. Мы вновь спускаемся. Я «дошел»! Это уже третий штурм выше лагеря IV, и усталость дает себя знать. Физическая усталость удваивается скрытым утомлением, вызванным монотонностью бесконечно повторяемых ежедневных операций. Все время подниматься... все время спускаться. Конечно, спуски гораздо более быстры, чем подъемы: от трех до семи часов, чтобы подняться из одного лагеря в следующий, для спуска-не более часа. Из лагеря IV до лагеря II мне понадобится сегодня полутора часа. Но мне надоели эти сто раз повторенные участки, всегда одни и те же автоматические жесты, этот траверс между III и IV лагерями, где нужно повисать на веревке и который приводит шерпов в ужас. Мы сами начинаем его ненавидеть. А потом этот непрерывно падающий снег, эта трасса, которую надо все время возобновлять, потому что ветер ее заметает или потому, что снег обрушивается после каждого восходителя. Счастье еще, когда он не валится на крутых участках увесистыми «чемоданами» на головы следующих за вами!

Мои товарищи спускаются медленнее меня. Они сопровождают шерпов, а последние тоже очень утомлены вчерашним днем. Встречаемся с Марщалем и Берардини, поднимающимися в лагерь IV. Еще ниже, не доходя до лагеря II, видим работающую группу: Моска, Пайо и несколько шерпов вокруг Жан-Пьера Жанссена-кинооператора телевидения, снимающего на снежном гребне какие-то эпизоды. Славный парень, этот Жанссен! Просто восхищаешься его волей, спортивным духом и мужеством. Он ровно ничего не знал о горах. (Это такие, места, куда «телевики» забираются неохотно, разве только, для драматических кадров, да и то не выше долины!) И вот его выбрасывают с помощью вертолета в Базовый лагерь на 4900 м, затем он добирается пешком в лагерь II на высоте 5900 м, и теперь он снимает на 6100 м. Просто потому, что он хочет жить с нами одной жизнью, снимать по возможности в реальных условиях, несмотря на трудность и губительное влияние высоты.

Лагерь II, 15 мая. Просыпаемся под снегом. Снег шел часть ночи. Он не прекращается и сегодня. Неужели он никогда не кончится?

Берардини и Маршаль блокированы в лагере IV. Моска и Пайо, которые должны были выйти утром в лагерь III, отказались от этого. Моральное состояние у всех тоже не блестящее. Пока Параго что-то пишет в дневнике, я читаю, нагнувшись над его плечом: «Эта непогода меня тревожит. Уже 15-е число, и муссон, по-видимому, недалек. Янссен спускается в Базовый. Снова задержка! Я понимаю, что ребята устали и что дальнейшее пребывание на высоте начинает подрывать моральный дух. Пора кончать».

Пора, давно пора! День проходит в карточной игре, в бесконечных дискуссиях о том, что мы должны делать в ближайшие дни. При всех этих накопившихся опозданиях нужно ли нам упрямо стремиться к организации лагерей V и VI? Мы уже хорошо поработали, согласен. 3000 м веревок, навешенных между лагерями II и III, 1250 м между лагерями III и IV, 830 м еще выше. Всего более 5000 м веревок, да еще более 120 м электронных лесенок. В конце концов мы приходим к единодушному согласию, что решения, продиктованные отчаянием, необходимо отбросить. Лагерь V, лагерь VI... Только в этом благоразумие.

16 мая. Хорошая погода. Судя по флагам на гребнях, ветер там ураганный, а холод смертельный. Однако этот же ветер, сметая снег, облегчает условия восхождения.

Моска и Пайо с 8 шерпами уходят в лагерь III. Интендантство как будто следует за ними. Берардини и Маршаль попытаются сегодня подняться выше лагеря IV. Мы с Бернаром молча грызем удила. Два дня отдыха - это много, конечно, однако необходимо, так как мы очень устали. Кроме того, все верхние лагеря оборудованы. Но мы невольно думаем о роковом 26 мая. Робер сегодня утром отправил Будимана, наика, иначе говоря, начальника долинных носильщиков, в Седоа, чтобы нанять сто двадцать носильщиков. Так как путь до Седоа занимает 4- 5 дней, столько займет и обратный путь, и, учитывая время, необходимое для вербовки носильщиков, ясно, что нельзя терять ни минуты.

Осталось только десять дней. Вечером радио сообщает, что Берардини и Маршаль достигли бреши и ухитрились установить палатку-хнжину. Площадка настолько мала, что они на ночь не будут развязываться. Если все пойдет хорошо, наш доктор и наш «киношник» могут оказаться завтра на вершине.

17 мая. Хорошая погода, чистое небо, сверкающее солнце. Бернар Сеги прилетает на базу. Он привозит с собой из Катманду выздоровевшего Матюрена и Жана Крейзе, специального корреспондента «Фигаро». Команда журналистов теперь в полном составе. Бернар забрасывает в лагерь II почту и припасы, затем вновь спускается в Базовый лагерь, чтобы, не теряя времени, вернуться в Катманду. Но, как часто бывает, пилот предполагает, а метео располагает.