Чтение онлайн

3303

Автор «Печатных бредней вселенских шизофреников» сидел в кафе и говорил о том, что бывший властитель дум эволюционирует в том самом смысле. НЕ ОН сказал: были б боевики, а вожди всегда найдутся. Только настоящий диктатор понимал дело. Хорошие люди были народники и даже народовольцы, у них только не было идеологии. Им бы идеологию! Вам бы там бы посидеть послушать.

А Итало Свево изменил своему учителю. Но это было без меня. Но кому нужна такая исповедь? У нее четыре общих тетради посвящены таким описаниям. Переводчик с английского сказал: настоящая леди-дог. Разговор на улице у входа в метро – максимум того, что они могут дать. Это имеет распространение? Нет, это письма одного моего личного знакомого, а на машинке написаны для того, чтобы легче было мне читать. Но для Вас, по-моему, он всегда был Сергей Сергеич. Ключ подобран, но замок-то сломали. Я рисую подсознание. Я описываю природу, погоду, красивых женщин, которые политикой не интересуются. Вот образец неправильного ответа. А что такое инфернальная? Я сейчас запишу, дайте мне ручку, у вас есть бумага? Распаленная мартышка исчезла с горизонта. Черное солнце закатилось. Разве у вас остался какой-то осадок? Как потерянный роман. Дружба со взрослой женщиной начинается с отделки щенка под капитана. Позвала одного, а он явился с другим: они всегда мною кого-то угощают. Давно я не звонил гадюке и что-то заскучал в разлуке. Рыцарей – в отставку, нынче в моде чичисбеи. Вербую! Только свистните. Вам персонально позвоню, свистеть – это для других. Вы возглавляете – морально, конечно – мой список. А за это время утеряно. Как первый роман Олдоса Хаксли, написанный ослепшим мальчиком шрифтом Брайля для слепых. Импульс задан.

СТИЛИСТИКА ГОГОЛЯ

2

Тоже не ахти какая стилистика, но поди ж ты. Чем достигается такой эффект, совершенно непонятно. Таких случаев у Гоголя мало, и их Андрей Белый просто не заметил. Итак – чем это достигается? Лучшие куски прозы, как лучшие стихи, приходят в полусне или наборматываются на прогулке и потом забываются.

Ч-ч-чор-ти-што-такое! Вот именно. Муха оделась и молчала. МАха, а не Муха. Ну какая муха вас укусила?

А Соловей /разбойник!/ опять кусается. Да еще и разыгрывает из себя Аполлона. А Марсий – это кто-то другой. Его послушать, так именно Марсий сдирает кожу с Аполлона. Успокойтесь, утешьтесь. Успокоились, утешились, а вы не уехали. И тут танец. Ах, Таня, Таня! Где ж ты был раньше? А грубость надо было воспринимать иначе. Как влюбленность? What the devil do you think you are doing? PRESENT CONTINUOUS – да, действительно, это одно сплошное настоящее продолженное. И звякнула щеколда у калитки, и вопросы в темноте, и горшок с кровью, и кирпич на голову, и первая книга на французском, и браунинг на уроке русского языка.

Ну вот, так уж и пошутить нельзя.

У него должна быть сперва одна забота – не показать свою начитанность. Он просто не знал, как ею пользоваться. Как Андрей Белый злоупотреблял своей эрудицией, нас не ужасает, но томит ужасно.

Путь по усложнению первоначального текста под «Скриблдихобл» [64] нас тоже не заманивает. А для хваткости, а для обзорности существует другой способ. Этому способу еще нет названия. «Что-то другое» маячило уже для старика И. В. Гете, но он уже был стар, чтобы по намеченному пути идти самому. Он указал дорогу, но сам пошел по другой. А ты все время указываешь свою собственную тропинку. А по ней идти никто не хочет. Весело для компании, конечно. Ему обидно, он столько сил затратил на чтение Камю по-французски. Да и главного так и не успел прочитать, а тут пошли такие хунвэйбины, которые презирают чтение вообще и рассказывают об этом юмористические рассказы. Однажды в кафе за столиком юмор бьет по идейному противнику, но смех-то, по существу, за чей счет? Ни дать ни взять Женя Катаев, когда он еще не встретил Юлюшу Файнзильбера [65] . Никто уж не помнит, как звали Евгения Петрова, и реплика не доходит. Соседи-помещики, пока не сталкивались, не ссорились: крупнопоместный дачевладелец Эренбург и мелкопоместный Йоэльс. Но молодой Дубровский заявил, что он подожжет поместье Троекурова. Мама теперь в стороне. Как, важно быть серьезным? Вот еще один ход с его стороны. Новая интонация у старой избитой фразы. Если бы он поставил кавычки, абзац увел бы текст в литературоведение. Доктор наук знал, что пародировать, но не для всех звучала пародийность этой пародии. Лошадей так и не завел. Так мечтал о лошадях. Уж все было приготовлено: тут конюшня, тут сено, тут дрожки.

Он пытался учить самого Андрея Белого. Прошло целых 30 лет. Так он отомстил Айхенвальду за силуэты русских писателей. Эти счеты начались не в 1934 году. Хемингуэй подтрунивал над Фолкнером, но с Олдосом Хаксли была вражда. Ушел и намек на мысль. Замысел взвивался к отвлеченным построениям, потом возвращался к конкретным картинам или страницам, чтобы потом опять уйти в обобщения. Они следили за названиями, но не за ходом мысли. В пересказе все выглядело довольно неуклюже. Краткость граничила с юмористичностью, а по идее должна была давать новое слово и в социологии и в искусстве. Ему ж не дали развернуться. Намеки на историю европейского романа не были подхвачены ни в том синтаксисе ни в этой лексике. Вас не минует. Им быстро надоест. Получишь в свое время. А за это время был подмечен только один конкретный переход от метафоричности к бытовому плану, и то на примере чужой прозы. Николай Глазков тут не пользуется никаким влиянием. Они читали вслух только отдельные страницы. Мне их никто по почте не прислал. Мы этот анекдот имели в 22 году. Надо было еще иметь и чувство юмора. Жалко бабушку, правда? Как увижу я намек, так душа идет ко дну. Намек на город Ростов-на-Дону дорого ей обошелся. По новой они не читали Веры Пановой, а для нас это был свежий ветер и почти оттепель. Стало грустно: как будто великой школы плавания не существует. Но вот она, вот она, вот! Это как Б. Шоу с новой Россией. Он сказал: а я ее люблю, и все остались довольны. Но если бы она знала, за что он ее любит. Она бы не обрадовалась. Но она до сих пор этого не знает. И мы ей об этом не будем говорить. Разве можно шутить такими вещами? С вещами! Теперь они будут шутить.

Абстрактный разговор получился. В начале жизни помню школу я. Ни одна вещь не запала, не развилась, не откликнулась. Как-то иначе. Не из того теста. Заморочили ему голову теоретики. Ортега-и-Гассет – блестящий стилист, а я до сих пор изучал стилистику по Налитухину. Конечно, можно и по Налитухину, но лучше по Ортега-и-Гассету. В немецком переводе? Перевод хороший, а может он и сам писал по-немецки. Его интересует как раз та стилистика, которая сквозит во всех переводах.

А ее интересует как раз то, что остается в пределах одного языка. Они же говорят о разных вещах, хотя и пользуются одними и теми же словами. ПРЫЖОК ЧЕРЕЗ ЗАБОР. Ритмы катания на коньках у этого конькобежца на этом озере были совсем иные в тот год. Как зеленый карандаш. Мелькнул, блеснул и улетел. Эстетика тонкого переплета. Конверты что ли? Хоть какой-нибудь шаг вперед, хоть какой. От пачек к переплету без читабельного текста, да, но хоть обзорно, хоть в самом общей виде. Клейка как ритуал не состоялась. Карандаш, не пропущенный через машинку. Да. Да. Но это еще не дает право на бессмертие. На внимание тех, которые придут потом: нах-вельт! [66] Это еще ничего не значит. Устаревает только информация. Не только. Но и метод. Но и лексика. Но и заботы. Но и ритуал. И дело не в абстрактности. А в том, что нет конкретных зацепок в анализе новых впечатлений, которые, конечно, связаны со старыми. А вот этого и нет. Можно подумать, жизнь началось с приходом бородача в шотландской юбке. Рассказ о вечере в Армянском переулке – тоже нелитературные впечатления. А старый текст на новой машинке – на общих основаниях с методом Эрли Стенли Гарднера. Мне ритмы приснились, конкретные движения и повороты, но не ощущение полета, хотя я смутно помню свои чувства по поводу приснившихся ощущений.

Самый далекий угол – вовсе не детство. В самом далеком углу пылились картины без слов, которые мы выбросили, чтобы они нам не портили жизнь. Эти страницы жутко бесперспективны. Твой ритуал: ты его создал, ты и поломал. СИНИЕ чернила авторучки на немецкой бумаге чем-то другим, что отошло, не поднять, не приблизить. Казалось просто – поставить «1958» или «58-й год» или что-то в этом роде и так крыть до истощения уже зафиксированных слов. Ан нет. Ан нет. Наша тележка с яблоками накренилась, и яблоки посыпались на асфальт или на землю. Лодка застряла на мели. На мелком месте песок или ил или просто грязь и трава. Там хорошо про солнце как бы пропекающее до костей, когда спину подставляешь солнечным лучам. На одной этой сцене можно ехать. Застрелившийся инженер и инженер, сошедший с ума, и инженер, улетающий в Крым с женой в отпуск – суяровские персонажи, их сага, их семейная хроника, и папа – летописец и неудачный романист. Ты хотел добрых чувств. Смотри, какая бабища! Она одела мои брюки, а я одел старую бабушкину юбку, и мы демонстрировали маскарад. В медвежьем углу старый энциклопедический словарь – по фамилии ДедерЭр или ДЭдерер – благополучное немецкое семейство почему-то под «Даму с собачкой». Хотя ничего общего. Только арийская кровь и просвечивающие уши. Немка себя показала. Начальник НКВД цитировал «Навьи чары» или «Санина» или «КАК ОН НАЗЫВАЕТСЯ»? «Мелкий бес». Потом пошли бутырские эмоции. А Валя Брехова читала потом именно эти книги именно из этой библиотеки. Где ваша сладость? Гораздо интересней заполнить лист бумаги словами, взятыми из воздуха, чем словами взятыми с бумаги. Чем это объяснить, не знаю. Потерял вкус. Не то настроение. Не тот накал.

А, казалось, тут достаточен и самый низкий тонус. И просто общая тетрадь.

JUXTAPOSITION. Where we are all mixed up is in our juxtapositions. It’s all nonsense, I tell you. People talk about a bad colour. Every colour is beautiful in its right juxtaposition. Do you remember what Corot said? He said Nature was too green and too badly lighted. It’s a queer rum thing, why people ever get married at all. You simply can’t get level with it – the most unlikely, most outrageous combinations. The more outrageous the more likely they are to be a success. What you want to seek in common is not intellectual ambitions and tastes, it’s recreations. Would you say that he and his wife have recreations in common? Yes. What are they? Bach. Queer fish, people are.

But you don’t practise what you preach. My case is exceptional. So is everybody’s. The very case. The Nomenclature is changed, of course.

Pl"otzlich im letzten Sommer: it amounts to the same thing. Tout sein de femme est un asyle. Il s’amusait `a faire oxciller ses seins comme des cloches. Il prit les seins charmants et lourds de Constance, un dans chaque main, et les pressa contre lui fr'en'etiquement, immobile et fremissant dans la plui. But the picture from a German film «Zolnierz i bohater». But it amounts to the same thing.

Jeder stirbt f"ur sich allein [67] .

Чего там думать, когда и так давно все ясно? Счастливые люди – могут думать. Нам некогда думать, нам надо бежать на работу. Мы живем бездумно. Мысли и думы композитора о русской живописи лежат на приемнике: это самое видное и почетное место. Ритмика, ритмы, в других ритмах, не о тех ритмах идет речь. Ясно вспомнил легкость старого полета. Сколько там было событий, о которых тоже некому рассказать. Болван пытался активизировать чужую лексику. Его там просветили. Интеллектуализация эмоций и рационализация иррационального: сапоги в смятку, но разговор идет бесконечный. И толку чуть. Что-то пробивается на поверхность, но настолько неуловимо, что говорить не о чем. Возвратился бы к Федерико Феллини, может там бы что. А то Абрам Терц – это как беседы об изобразительном искусстве с историком искусств. Фщ-щ-щ! Поехало головокружение от магического слова. Много ты выразишь этим междометием. Когда начинается головокружение при чтении «Колокола» или «А за это время»? Графоманы анализировали гололедицу при помощи музыкальных терминов и добивались странного контакта через бытовую деталь. Что-то ни слова о пропасти во ржи. Не было ведь более сильного эстетического впечатления, не было же! Странная штука. Это не ориентир. Это пик. Это случайная удача, которая бывает один раз в 100 лет. Мне никогда так не написать. Так вы же это написали! Да, но я не знаю, как это у меня получилось. Да, но я не могу этого повторить на другом материале. Если даже все так и происходило, хотя я в этом сильно сомневаюсь. Смутные параллели не пошли дальше смутных впечатлений, а туманные слова ничего не давали, кроме явного неудовлетворения.

Путник, когда ты придешь в Спарту, спартанцы устроят афинскую ночь. Но ты не думай, путник, спартанцы тебя не забыли, спартанцы ведут спартанский образ жизни, а для равновесия – афинские ночи. Жители Лаконики выражались лаконично, а для равновесия много болтали и не замечали чужого многословия. Жители Лаконики ценили лаконичность, но выражались страшно многословно. Мысль по необходимости должна пройти эту стадию, а собеседник или машинка только способствуют. Ветеран встретился с неофитом, об этом нужно было спросить не ветерана, а неофита. Зямка Булкинд работал в Хлебниково, жил на улице Сайкина, а писал под псевдонимом 3. Ситников. Но, как потом оказалось, он сластена, любит шоколад и вообще кондитерские изделия. Финансовая мысль: ух ты! Там написано «нечто овечье», а я прочел «вечно овечье», и мне очень понравилось. Нужно было как можно больше спрашивать, а я не воздержался от категоричности возражений. Из этого ящика вылетали слова, я их ловил довольно лениво, от них ничего не оставалось. Но громкость звука и неожиданность ритма иногда приносили пользу. Зато здесь нет трещин. Это, конечно, хорошо. Чуть-чуть от Большого Ларусса. Меньше всего Брокгауза. Когда мы получим следующую? Начало хорошее, посмотреть, что дальше будет, интересно. В сказке отмечено 9 страниц. Объяснение в любви забылось. Почему такое чувство, как будто я обокрал себя? А не надо ставить сверхзадач. Рассказ интересный. Потому что он – сверхрежиссер, а она – сверхактриса. А воспитанием ребенка занимается бабушка. Расскажите, как Солженицын читал Абрама Терца. Как Абрам Терц читал Конст. Федина. Так же. Абрам Кузнецов стал Андреем, а Андрей стал Абрамом. Устранение нервирующих влияний: а чего я буду это, когда меня так раздражает?