Чтение онлайн

Я смотрю на его грозное тело, на то, как двигаются мускулы его спины и плеч, как быстро его ноги съедают пространство перед ним. Его порочная красота несправедлива, брутальные линии, составляющие его тело, означают, что эта маленькая война между нами неравна. Монстр не должен выглядеть так хорошо.

Вернувшись в комнату, я смотрю на кровать, простыни чистые, а не мятые, как прежде. Должно быть, его экономка сменила их, пока нас не было.

— Могу ли я верить, что ты не выпрыгнешь из окна, если я не надену наручники?

— Это зависит от… — пожимаю плечами я, направляясь к окну, чтобы взглянуть вниз. Три этажа и прямой край с абсолютно нулевой возможностью спуска вниз, никаких желобов или шпалер в поле зрения. Если бы я прыгнула, то сломала бы обе ноги, если не больше.

Когда я снова поворачиваюсь к Александру, он ухмыляется, снисходительно и самодовольно изгибая губы. Я закатываю глаза.

— Я не буду убегать в окно, — отвечаю ему.

— Хорошо. — Он больше ничего не говорит, поворачивается и направляется к двери. — В ящиках есть чистая одежда. Наслаждайся.

— Ты знаешь, что это не так, как должно быть, — кричу ему вдогонку, — вся эта доброта заставит меня поверить, что у тебя все-таки есть сердце.

— Не обманывайся, Маленькая птичка, это не доброта, просто я, — он поджимает губы и вертит головой из стороны в сторону, пережевывая слова, которые хочет использовать, — предлагаю тебе небольшое утешение, прежде чем я заберу все.

— Значит, так все и закончится? — говорю я, задерживая его в комнате еще немного. Когда не уточняю, что именно, он засовывает руки в карманы, выгибая бровь и ожидая, что я продолжу.

Я направляюсь к ящикам, открываю верхний и нахожу спрятанные внутри простые майки. Вытаскиваю черную, а затем иду к следующему ящику, хватая пару спортивных штанов, которые будут слишком велики для моего тела. Я невысокого роста, всего пять футов три дюйма и сто тридцать фунтов, что затрудняет покупку одежды, которая мне идеально подходит.

Я добираюсь до кровати и сбрасываю полотенце.

— Блядь! — Александр рычит, его глаза расширяются. Я сдерживаю смешок, медленно просовывая ноги в штаны. Как и ожидалось, они слишком велики, поэтому я завязываю их как можно сильнее, а затем подворачиваю пояс и штанины, чтобы двигаться, не спотыкаясь и не падая на пол. Я надеваю футболку через голову, прикрывая себя.

Я продолжаю наблюдать за ним, вижу, как пульсирует вена на его шеи, словно он едва сдерживает себя.

Я сижу на краю кровати, склонив голову набок, и смотрю на него.

— Мне хотелось бы верить, что ты не тот монстр, каким ты казался, но я также давно поняла, что то, что ты видишь, обычно то, что ты и получаешь.

— Было бы мудро прислушаться к своим инстинктам, Маленькая птичка, моя доброта из-за жалости и нет других причин. Как ты думаешь, я буду чувствовать себя виноватым, когда мне, в конце концов, придется сделать то, что я намеревался сделать?

— Знаешь, — я постукиваю пальцем по губам, — во всем этом: угрозах, разговорах, ты ни разу не произнес слов «я тебя убью». Почему?

Он прищуривает глаза:

— А ты хочешь?

— Да.

Он пересекает комнату и встает передо мной, глядя на то место, где я сижу на кровати. Я была намного меньше его, но в этом положении мои глаза были на уровне его промежности.

Меня пронзает легкий трепет.

Мои гормоны явно не в курсе.

— Ты хочешь, чтобы я это сказал? — рычит мужчина.

— Да.

Внезапно его рука касается моего горла, и он толкает меня на кровать, на спину, прижимаясь ко мне своим весом. Мои бедра убаюкивают его бедра, и я чувствую его твердость, вдавливающуюся в мой клитор сквозь ткань трусов. Возбуждение захлестывает меня, и мои бедра трясутся от ощущений, нуждающихся и распутных, несмотря на то, что я знаю, насколько это опасно.

Черт побери.

Его зрачки расширены, глаза, которые когда-то были серебряными, кажутся черными только с неоновой окантовкой, окружающей зрачки ореолом. Его ноздри раздуваются, а пальцы дергаются, но он не давит сильно на мое горло, я все еще могу дышать совершенно нормально. Боль от синяка все еще вызывает у меня слезы на глазах, но это не умаляет ощущений, разгорающихся внизу, особенно когда я чувствую, как его собственные бедра двигаются, повторяя движения моих.

— Зачем говорить это, когда я могу показать тебе, что именно планирую сделать? — Голос у него животный: рычание, хриплое, грубое, его вибрации переходят из его груди в мою.

Я вызывающе запрокидываю подбородок, и его взгляд падает на мои губы.

— Тогда сделай это, — говорю ему шепотом.

Я прижимаю бедра сильнее, вызывая стон, то ли его, то ли мой, не знаю.

Его губы обрушиваются на мои, его рука все еще сжимает мое горло, и в этот момент я его добровольная пленница, бредовая маленькая девочка, умоляющая о прикосновении.

Побег. Жить.

Слова возникают в уголках моего разума, сквозь туман похоти, бушующий внутри меня, понимая, какая я идиотка. Его язык сражается с моим, тяжелым от бесстыдной потребности и желания, и я подстраиваюсь под его темп, отталкиваясь. Сжимаю пальцами его бок, чувствуя, как под его рубашкой напрягаются мышцы, и следую за ними к его спине. Твердый приклад его пистолета упирается в мою руку, но я не задерживаюсь достаточно долго, чтобы он понял, что я почувствовала. Мне просто нужно получить его. Я вытаскиваю край его рубашки из штанов, впиваясь ногтями. Он прикусывает мою нижнюю губу, и я почти теряю ее. Его зубы вонзаются в пухлую, чувствительную плоть, и из меня вырывается самый настоящий стон.

Черт, я никогда не была так чертовски горяча для парня. Так уж получилось, что парень, из-за которого я внезапно схожу с ума, оказался тем самым парнем, которому суждено прикончить меня.

Быстро, прежде чем я позволю этому зайти дальше, рукой сжимаю пистолет, и я дергаю его, легко находя предохранитель. Потом прижимаю его к боку, нажимая достаточно сильно, чтобы оставить след.

Он целует меня в последний раз, прежде чем усмехнуться, отстраняя от меня лицо.

Его глаза вонзились в меня, и темное пятно на лбу приподнялось.

— Вставай, — приказываю я. — Сейчас же.

Он медленно отстраняется от меня, приспосабливаясь, но я вижу, как его напряженный член сердито прижимается к молнии. Я точно знаю, как ему тяжело сейчас.

«Да, приятель…» — думаю я про себя, отталкиваясь от кровати, — «я также горю для тебя». Из всего сумасшедшего дерьма, которое я совершила в этой жизни, это должно быть лучше всех. Не направленный в его сторону пистолет, нерешительность в том, правильно ли это.

Сумасшедшая сука.