Чтение онлайн

— Хорошо.

— Ну, так вот твоя стрела, — сказал Гай, вытаскивая ее из-за поленьев, где она застряла. — Я видел, как она упала, но хотел «притаиться и ждать хода событий», — как говорит Ян.

Гай хихикнул.

Рано утром индейцы, татуированные по-военному, отправились в обход. Они захватили с собою луки и стрелы и шли, тщательно осматривая следы на дороге и прислушиваясь, нет ли врага поблизости.

Их ноги в мокассинах совершенно не стучали, их проницательные взоры впивались в каждый листок огромных деревьев, по крайней мере, так говорится в записной книжке Яна. Хотя они шли почти бесшумно, но испугали маленького ястреба, который вспорхнул с пихты, или «огненного дерева», как мальчики прозвали ее с тех пор, как узнали ее удивительные свойства.

Они пустили в него три стрелы, но безуспешно.

Ян взглянул на дерево и воскликнул:

— Гнездо!

— По-моему, это ведьмина метла, — сказал Гай.

— Ничуть не бывало! — ответил Ян. — Мы не отсюда ли согнали ястреба?

Пихта, или «огненное дерево» и «ведьмина метла».

Он лазил лучше всех троих. Сбросив головной убор, оружие, куртку и брюки, он полез на пихту, не обращая внимания на смолу, которая выступала блестящими капельками из коры.

Не успел он добраться до нижних веток, как в сердечке Гая зародился коварный замысел.

— Давай, сыграем с ним штуку и удерем!

Сам согласился. Они набили куртку и брюки Яна листьями и хворостом, насадили на палку головной убор, пронзили это чучело в грудь одною из собственных стрел Яна, повалили его на землю, а сами убежали.

Тем временем Ян добрался до верхушки дерева и нашел, что мнимое гнездо представляет не что иное, как нарост, который так часто встречается на пихтах и известен под названием «ведьминой метлы». Он стал звать товарищей, но, не получая ответа, спустился вниз. В первую минуту вид чучела рассмешил его, но затем он досмотрелся, что его куртка порвана, и стрела сломана. Он стал звать своих спутников, но тщетно: они не подавали признаков жизни. Он пошел искать их, но они, по-видимому, прятались от него. Убедившись, что они его позорно покинули, Ян вернулся на бивуак в дурном расположении духа. Там их тоже не было. Он посидел немного у огня, а затем, по свойственному ему трудолюбию, скинул куртку и пошел работать на плотину.

Он сосредоточенно работал и не заметил возвращения беглецов, пока не услышал, как кто-то сказал:

— А это что такое?

Оглянувшись, он увидел, как Сам перелистывал его собственную записную книжку, а затем принялся читать вслух:

Ян подскочил и вырвал у него книжку из рук.

— Я уверен, что там рифма «певичка», — сказал Сам.

Ян побагровел от стыда и гнева. У него была поэтическая жилка, но он с болезненным самолюбием скрывал от всех свои произведения. Происшествие с пустельгой во время их длинной вечерней прогулки произвело на него большое впечатление. Он уж не раз восхищался нападениями этой храброй птички на ястребов и воронов и на этот раз решил воспеть ее подвиг в стихах. Ян не мог допустить, чтобы другие смеялись над его искренними чувствами. Гай, державший сторону Сама, тоже вмешался в разговор.

Он сказал безразличным тоном, как будто сообщал какую-то незначительную новость:

— Говорят, что сегодня в лесу убили бесстрашного хохлатого индейца.

После утреннего происшествия Ян не расположен был шутить. Он не без основания приписывал всю вину Гаю и, сердито обратившись к нему, сказал:

— Замолчи ты, негодный мальчишка!

— Я с тобой не разговариваю, — с усмешкой ответил Гай и пошел за Самом в типи.

Оттуда некоторое время слышались сдержанные голоса. Ян вернулся на плотину и стал замазывать трещины на ней. В типи раздавался смех. Затем Гай вышел один, принял театральную позу и начал декламировать, обращаясь к дереву над головою Яна:

Под рукою была грязь, и Ян запустил в Гая большой комок, который забрызгал его с головы до ног. Гай со смехом убежал в типи.

— Тебе аплодируют! — послышался голос Сама. — Выйди и поклонись, а мне ты скажешь, когда начнут вызывать автора.

Они принялись хохотать еще больше. Ян окончательно потерял самообладание. Он схватил большую палку и кинулся в типи, но Сам поднял покрышку с противоположной стороны и выскочил. Гай пытался удрать таким же способом, однако Ян схватил его.

— Я ничего не делал, — оправдывался Гай.

В ответ посыпались удары палкой, от которых он весь корчился.

— Пусти меня, болван! Я тебе ничего не сделал. Пусти меня! Сам! Сам! Са-а-м!

— Не мешай мне! — крикнул Сам за шатром. — Я пишу стихи, это очень интересное занятие. Ян, по доброте своей, только немножко поучит тебя.

Гай кричал и плакал.

— Получишь еще, если будешь голосить, — сказал Ян и пошел к Саму, который опять держал его записную книжку и, видимо, что-то писал в ней.

Увидев Яна, Сам встал, прокашлялся и начал:

Он не кончил, так как Ян с силою ударил его в зубы. Сам отскочил на несколько шагов. Ян схватил большой камень.

— Не бросай! — серьезно сказал Сам.

Ян прицелился и со всей силы запустил камень. Сам увернулся, но затем кинулся на Яна… Они схватились в рукопашную. Гай, желая отомстить за себя, стал помогать Саму, за что получил несколько незначительных ударов.

Сам был плотнее и сильнее Яна, но Ян очень поправился с тех пор, как поселится в Сенгере. При всей своей худобе он был крепким, а в школе научился приемам борьбы, которые стары, как мир. К тому же ярость удваивала его силы, и не успел он сцепиться с противником, как стал одолевать. Сам полетел на землю вверх ногами. Сильный удар по носу заставил Гая убежать с плачем. Увидев, что Сам поднялся, Ян опять кинулся на него, как дикий зверь. Через минуту большой мальчик был сброшен с берега в пруд.

— Смотри, как бы я не устроил, чтобы тебя отослали отсюда! — кричал раздосадованный Сам. Я скажу папе, что ты мешаешь работать.

У него глаза были полны воды, а у Гая полны слез. Они оба не заметили постороннего наблюдателя, но Ян его видел. Шагах в двадцати оттуда стоял Вильям Рафтен, бывший свидетелем всей этой сцены. На лице его выражался не гнев, а глубокая печаль и разочарование. И не из-за того, что они поссорились, — нет, он достаточно знал свойственные мальчикам черты, чтобы не придавать этому значения, — а потому что его сын, большой и сильный, да еще поддерживаемый другим мальчиком, в открытой борьбе был побит тощим, полубольным товарищем.

Это была самая горькая пилюля, которую ему когда-либо случалось проглотить. Он молча повернулся и ушел, а о виденном даже не упоминал.

Шагах в двадцати стоял Рафтен.

Вечером мальчики избегали друг друга. Ян почти ничего не ел и на заботливые расспросы м-сис Рафтен отвечал, что ему нездоровится. После ужина все остались сидеть за столом. Мужчины молчали, так как их клонило ко сну. Ян и Сам дулись. Ян мысленно представлял себе, что Сам даст пристрастное показание, а Гай поддержит его. Вдобавок и Рафтен тоже видел запальчивость Яна.