Чтение онлайн

— Из кедровых досок, сбитых гвоздями, — ответил Сам.

— Нет, на гвозди я не согласен, — возразил Ян. — Это не по-индейски.

— А я кедровых досок для этого не дам, — сказал Рафтен. — По-моему легче и лучше перенести все на себе, не рискуя, к тому же, замочить постелей.

Мысль о плоте была оставлена. Мальчики в телеге отвезли пожитки на берег речки. Рафтен тоже пошел с ними. Он еще был юн душою и очень сочувствовал их затее. В его замечаниях сквозил неподдельный интерес, хотя он и не желал его открыто высказывать.

— Дайте и мне что-нибудь нести, — сказал он, к удивлению мальчиков, когда они пришли на берег.

Он взвалил на свои могучие плечи добрую половину ноши. Меченая тропинка имела не более двухсот шагов длины, и в два приема они все перенесли и сложили около типи. Саму очень понравилось неожиданное участие отца.

— Ты такой же как и мы, папа! Я думаю, ты не прочь был бы войти в нашу компанию.

— Я вспоминаю, как мы здесь жили первое время, — ответил Рафтен с грустью в голосе. — Сколько раз мы с Калебом Кларком ночевали у этой самой речки, когда на месте полей был еще густой лес… Вы умеете сделать кровать?

— Нет! — сказал Сам, подмигивая Яну. — Научи нас.

— Хорошо. Где топор?

— Топора у нас нет, — сказал Ян. — Вот большой томагаук, а вот маленький.

Рафтен усмехнулся, взял «большой томагаук» и, указывая на низенькую пихту, заметил:

— Вот хорошее дерево для кровати.

— Оно и горит хорошо, — сказал Ян, любуясь, как Рафтен двумя ударами срубил его и ловко отделил плоские зеленые ветки. Затем Рафтен выбрал стройный, молодой ясень и повалив его, разрубил на четыре части: две по семи футов длины, две по пяти. В довершение он сделал из побегов белого дуба четыре заостренных колышка по два фута длиною.

— Ну, мальчики, где вы поставите кровать? — спросил он и, соображая что-то, добавил: — Может быть, вы не желаете, чтобы я вам помогал? Хотите сами все делать?

— Уф, хорошая сквау! Продолжай дальше! — сказал его сын и наследник, спокойно сидя на бревне с выражением «индейского» высокомерного одобрения.

Отец вопросительно взглянул на Яна, который ответил:

— Мы вам очень благодарны за помощь. Где поставить кровать, мы не знаем. Кажется, я где-то читал, что самое подходящее место — против двери, немного наискось. Давайте, устроим ее здесь.

Рафтен сколотил из четырех бревен раму для кровати и вбил в землю четыре кола, которые должны были ее поддерживать. Ян принес несколько охапок веток, и Рафтен стал укладывать их подряд, начиная от изголовья, при чем загибал концы книзу. На это ушли все ветви пихты, но зато получился плотный слой мягкой, зеленой хвои в фут толщины.

— Вот вам индейская перина, мягкая и теплая, — сказал Рафтен. — На земле спать очень опасно, а здесь хорошо. Теперь стелите постель.

Рама для кровати.

Покрышка из ветвей.

Когда Сам и Ян справились с этим, Рафтен сказал:

— Я сказал маме, чтобы она уложила вам маленький брезент. Вы его натянете на шестах, как полог над кроватью.

Ян стоял молча с недовольным лицом.

— Посмотри на Яна, папа, у него такой вид бывает, когда нарушаются правила.

— Что случилось? — спросил Рафтен.

— Насколько мне известно, индейцы не делают пологов, — сказал Маленький Бобер.

— Ян, ты когда-нибудь слышал о «подкладке типи» или «покрышке от росы»?

— Да, — ответил Ян, удивленный, что фермер обладает такими познаниями.

— А ты ее видел?

— Нет… по крайней мере… нет.

— А я видел. Вот это она самая и есть. Я знаю, потому что у старого Калеба была такая штука.

— Теперь припоминаю. Я читал, что индейцы рисуют на ней свои подвиги. Вот занятно! — воскликнул он, когда Рафтен водрузил внутри типи два длинных шеста, которые поддерживали покрышку, словно балдахин.

— Я не знал, папа, что ты когда-нибудь охотился вместе с Калебом. Я думал, что вы всегда были врагами.

— Гм! — проворчал Рафтен. — Мы когда-то были приятелями и ни разу не ссорились, пока не поменялись лошадьми.

— Жаль, что ты теперь не дружишь с ним, он хорошо знает лес.

— А зачем он пытался сделать тебя сиротою?

— Разве ты уверен, что это был он?

— Если не он, так кто же? Ян, принеси сюда сосновых сучьев.

Ян пошел за сучьями, которые были сложены в лесу, неподалеку от типи. Вдруг, к своему удивлению, он увидел за деревом какого-то высокого человека.

Он моментально узнал Калеба. Старик приложил палец к губам и покачал головой. Ян кивнул в знак понимания, собрал сучья и вернулся на бивуак, где Сам в это время говорил:

— …Старый Бойль рассказывает, что ты обобрал его до последней нитки.

— Почему же нет, когда он тоже пробовал меня обобрать? Прежде я всегда помогал ему. А как он вел себя после того, как мы поменялись лошадьми? Это все равно, что он пригласил бы меня играть в карты, а потом поднял бы шум, зачем я выиграл. Соседское дело своим порядком, а мена лошадей — своим. Здесь все допускается, и даже друзья, меняясь лошадьми, не могут не сплутовать. Это своего рода игра. Я помогал бы ему и дальше, потому что он парень хороший, если б он не вздумал стрелять в меня в тот вечер, когда я возвращался домой. Поэтому, конечно…

— Хотелось бы мне, чтобы у вас была собака, — сказал фермер, переходя на другой разговор. — От бродяг всегда надо беречься, и лучшее лекарство против них — собака. Вряд ли ваш старый Кеп захочет остаться здесь. Впрочем, ваш бивуак довольно близко от дома, и надеюсь, что они вас здесь не потревожат. А теперь бледнолицему пора итти. Я обещал маме присмотреть, чтоб у вас постель была в порядке. Если вы будете спать в сухости и тепле и есть досыта, то с вами никакой беды не случится.

Он отошел на несколько шагов, но потом остановился. Лицо его изменило выражение, голос утратил веселость, и своим обычным повелительным тоном он крикнул:

— Эй, мальчики! Вы можете стрелять сурков, так как они портят поля. Вы можете убивать ястребов, ворон и, соек, потому что они уничтожают других птиц, а также кроликов и енотов, потому что это хорошая дичь. Но я слышать не хочу, чтобы вы убивали белок или певчих птичек. Если вы это будете делать, то я вам не позволю здесь жить и верну вас домой на работу, да еще вдобавок вы отведаете моей плетки.

По мере того, как Рафтен скрывался из виду, мальчиков охватывало совершенно новое ощущение.