Чтение онлайн

— Идеально… А может он прикончить кого-то так, чтобы это выглядело как несчастный случай?

— Возможно. И он наверняка знает тех, кто мо-жет.

— Ты, что ли, пользовался его услугами?

— Разок-другой.

— Значит, ты доверяешь ему?

— Я никому не доверяю, — резко произнес Сэл, — кроме тебя.

Он ослабил объятия, и Марин смогла слегка отодвинуться, чтобы взглянуть ему в лицо. Он стойко выдержал ее взгляд. Она, казалось, вечность ждала, когда же его губы дернутся, ждала малейшего намека на улыбку, позволившую бы понять, что он пошутил, ждала легкой развязки этого кульминационного момента. Какими бы подозрительными ни были некоторые его друзья — и каким бы подозрительным временами ни казался он сам, — на самом деле, Сэл не общается с убийцами. Это же абсурдно!

Но легкой кульминации так и не случилось. Он оставался смертельно серьезным.

Марин могла признать, что заявилась к нему в бар чертовски разозленной, но всему же есть мера. Шутки об убийстве женщины — это слишком, даже для парня с таким своеобразным черным юмором, как Сэл.

Она понимала, что целый день ее посещали ужасные мысли, но это же только…

А потом наконец по лицу Сэла разлилась дьявольская ухмылка.

— Дурак, — Марин шлепнула его по плечу, и он весело рассмеялся, вновь напомнив ей знакомого со студенческих времен Сэла. Саркастического Сэла, добродушно-веселого Сэла, любившего ее без всяких условий. Смех всегда сближал их, и, поддавшись бездумному порыву, она поцеловала его.

Он не ответил на ее пылкий, влажный и пьяный поцелуй, но и протестовать не стал. Через мгновение она отстранилась, чувствуя, как загорелись от смущения щеки. Сэл ничего не сказал, лишь тяжело вздохнул, и Марин мгновенно пожалела о своем необдуманном поступке. У нее был дерьмовый день, и теперь она сделала его еще хуже, полностью переступив черту, к которой ей не следовало даже приближаться. Марин открыла рот, собираясь извиниться, но не успела сказать ни слова, поскольку Сэл, обхватив ее за плечи, опрокинул на кровать.

Его язык мгновенно оказался у нее во рту, и она, успокаиваясь, почувствовала на себе приятную тяжесть его тела. Страстно отвечая, Марин прогнулась навстречу, наслаждаясь лаской его рук, хотя у нее возникло смутное ощущение отстраненной близости. Его губы блуждали по ее губам, щекам, шее, ключицам, груди, и ей захотелось его самого, во всей полноте, хотелось слиться с ним воедино, чтобы забыть все свои чувства, — все, что она узнала, хотя бы ненадолго.

Словно прочитав ее мысли, Сэл скатился с нее так же внезапно, как навалился, и, с трудом переводя дух, сел рядом с ней на кровати.

— Что случилось? Почему ты остановился?

— Не могу, — проворчал он, не глядя на нее, — ты же напилась. И ты мой лучший друг. Так нельзя…

Марин отметила, что он не упомянул про ее замужний статус. Потянувшись к нему, положила руку ему на плечо.

— Сэл, посмотри на меня.

Он послушно, но нехотя повернул к ней голову. Его раздирали противоречивые желания, глаза горели страстным томлением, но рот сжался в строгую прямую линию.

— Ну да, я выпила, но отлично осознаю, что делаю. Тебе нужно мое согласие? Да я же согласна. Согласна. Я хочу этого. Хочу тебя… — Подавшись к нему, она прижалась лицом к его плечу, ощутив под рубашкой тепло его тела. — Ты нужен мне, Сэл. Не уходи. Останься. Прошу, не покидай меня.

Подняв на него глаза, она увидела, как приоткрылись его губы, и он взглянул на нее так, как смотрел когда-то в их юные студенческие ночи.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя, — продолжила Марин, в глубине души понимая, что ей не следовало так говорить. Не следовало обнадеживать его. Нечестно заставлять его быть с ней ради того, чтобы ей не пришлось сейчас остаться в одиночестве. Однако она продолжила: — Может, я не любила тебя так, как ты того заслуживаешь, но я люблю тебя так, как умею. Я всегда любила тебя и всегда буду любить.

Он колебался. Она видела его сомнения. Положив руку ему на бедро, начала поглаживать указательным пальцем скрытую джинсами выпуклость. Его возбуждение усилилось.

— Тебе придется пообещать, что завтра ты не возненавидишь меня, — хрипловато ответил Сэл. — Потому как я не выживу без тебя.

— Я никогда не возненавижу тебя, несмотря ни на что. Разве ты до сих пор этого не понял? Сэл, ты же единственный оставшийся в этом мире человек, которому я доверяю.

Со стороны могло показаться, что это просто слова. Но именно их сказал ей Сэл в ту ночь, когда умер его отец. Он пребывал в полной растерянности, истерично и почти бессвязно вопил, точно безумец; ему понадобилось много времени, чтобы успокоиться. А когда заявились копы, разговор с ними вела в основном Марин. Благодаря ей его так и не арестовали. «Марин, ты единственный оставшийся в этом мире человек, которому я доверяю».

Этот момент, вероятно, оказался ближе всего к тому, что они когда-либо говорили о той ночи, причем совершенно непреднамеренно.

Склонившись к ней, Сэл начал медленно раздевать ее. Его глаза наслаждались видом обнаженного тела, виденного им последний раз на узкой кровати своей студенческой квартиры. Он тоже разделся, и вид его тела порадовал Марин. Оно практически не изменилось с тех пор, как она в последний раз видела его. Разве что волосы стали чуть гуще, а сам Сэл — мускулистее. Он уже не юный студент. Как и она.

Путаясь в простынях, они снова припали друг к другу, но через мгновение он приподнялся и, тяжело дыша, спросил:

— У тебя есть что-нибудь?

Марин не сразу поняла, о чем он спрашивает. Уже так давно никто не задавал ей этот вопрос… Она не принимала противозачаточные таблетки лет с тридцати — именно тогда они с Дереком начали активно пытаться завести ребенка.

— Нет, ничего не надо, — она вновь притянула его к себе, — все в порядке.

Для рождения Себастиана понадобилось четыре раунда ЭКО и сто тысяч долларов. Ее не беспокоило то, что могло произойти сегодня. Она осознавала лишь то, что уже долгое время не нуждалась так отчаянно в чем-либо или в ком-либо.

Сэл медленно вошел в нее, пожирая ее глазами. Как же приятно ощущение полноты, полноты жизни, сменившей наконец внутреннюю пустоту! Она самозабвенно растворилась в их слиянии, оказавшимся лучше воспоминаний. Они оба стали лучше воспоминаний. Нежное начало и почти необузданная животная страсть в конце — именно в этом она и нуждалась.

…Он уже одевался, когда она засыпала в хаосе смятых простыней. На улице начало темнеть. Наклонившись, Сэл припал к ее губам поцелуем, долгим и настойчивым, наполненным невысказанными словами и желаниями, которые, как она теперь понимала, никогда не ослабевали, хотя и подавлялись его волей.

Она тоже поцеловала его, точно зная, что так они целуются последний раз. Расставшись много лет назад, они не знали, что их последний перед расставанием поцелуй окажется последним.

Но сегодня Марин точно знала. Этого не должно повториться.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— И я люблю тебя, — она улыбнулась в тусклом свете, погладив его по щеке.

Одни и те же слова, но в устах каждого из них они означали совершенно разное.