Чтение онлайн

– Вы отвезли меня в клинику на Хантингтон-авеню, – говорит она. – Помните?

– Что-то такое было, да.

– Вы завели меня внутрь и сказали: «Ты еще можешь вернуться к своей настоящей жизни».

– И вам помогло?

– Не сразу, нет. Прошло еще полгода, прежде чем я решилась. Но сейчас я уже четыреста восемьдесят один день как чиста.

– Поздравляю.

– Но мне все еще страшно… А вам?

– Еще как.

Она протягивает руку.

– Кармен.

– На вид не скажешь.

– Знаю. Просто мама очень любила оперу.

Бобби усмехается, как будто уловил связь, и пожимает протянутую руку.

– Майкл. Но все зовут меня Бобби.

– Бога ради, почему?!

– Это длинная история.

– Проводите меня до машины и расскажите. Я припарковалась в паре кварталов отсюда, а райончик здесь, мягко говоря…

– Конечно.

И они вместе идут по тротуару.

Теплый летний вечер. Пахнет скорым дождем. Бобби провожает Кармен до машины. Он украдкой косится на спутницу и замечает, что она тоже поглядывает на него с какой-то потаенной улыбкой. В голову приходит мысль, что противоположность ненависти – это не любовь, а надежда. Ведь любовь накапливается с годами, а надежда выныривает из-за угла, когда ты ее даже не ищешь.

Телефон трезвонит и трезвонит, не умолкая. Мэри Пэт смотрит на него, не соображая, сколько уже просидела на диване в гостиной и сколько уже продолжаются звонки. Вдруг становится тихо, но не проходит и минуты, как телефон снова оживает. После девяти звонков тишина. Минута, может, больше – пять минут. И снова звонки. Первый. Второй. Третий. На четвертом Мэри Пэт выдергивает провод из аппарата.

Наверное, звонят из дома престарелых. Мэри Пэт уже должна быть на работе. Осознание этого почти сбивает оцепенение, не отпускавшее ее с того момента, как она открыла саквояж с деньгами. Но нет, оцепенение слишком мощное, будто ее всю накачали новокаином. Только оно не расслабляет и не успокаивает, а наоборот, давит на кожу, на сосуды, на мозг, на нервные окончания. Словно кто-то держит ее за шею, вжимая лицом в землю и не давая подняться, в страхе, что иначе этому кому-то несдобровать.

Но бояться нечего. Она едва ли встанет на ноги. В прямом и в переносном смысле. На работе уж точно какое-то время не сможет появляться. Да и станут ли в Мидоу-лейн-мэнор дожидаться, пока она будет готова вернуться?.. Ну и хрен бы с ними.

В радиоприемнике Мэри Пэт нашла станцию WJIB, где крутят только классическую музыку, и не в силах прекратить ее слушать. Не выключает даже, когда идет спать (если то, что с ней происходит иногда в последние дни, вообще можно назвать сном). Она никогда не была поклонницей какого-то определенного исполнителя; просто любила то, что попадало в хит-парады. Этим летом она, как и все вокруг, заслушивалась «Rock the Boat» «Хьюз корпорейшн», «Billy Don’t Be a Hero» «Пейпер лейс» и, конечно же, «Don’t Let the Sun Go Down on Me» Элтона Джона. Но теперь эти песенки кажутся ей глупыми, потому что написаны не для нее, не про нее. Даже строчка «Но если все пропало, для меня это закат» совсем не отражает действительность. Когда ты все потерял, это не закат, а скорее взрыв атомной бомбы. И ты теперь часть ядерного гриба – разорванный на тысячи крошечных кусочков и разбросанный в тысячу разных сторон.

Ни названий классических произведений, ни имен композиторов Мэри Пэт не знает (если только диджей не подскажет, но это обычно бывает после блока из четырех-пяти композиций, когда все уже так смешалось, что не вспомнить, какая шла за какой), но эта музыка как нельзя лучше отражает пришедшее горе. Она просачивается сквозь новокаиновую кому. Недостаточно, чтобы успокоить сердце, но достаточно, чтобы прояснилось в голове. Мэри Пэт плывет по нотам, словно уносимая течением реки – безбрежной и очень темной – куда-то в глубины сознания, где ее жизнь переплетается с историей ее рода.

Она ощущает, хоть и не физически и даже не рассудочно, связь между всеми своими родственниками, живыми и мертвыми. Конечно, отчасти эта связь объясняется культурным наследием: все они ирландцы и смешивались только с другими ирландцами с тех самых пор, когда основатели рода – Дэмиен и Мейр Флэнаган – сошли с корабля на бостонской пристани Лонг-Уорф в 1889 году. Но есть в этой связи и нечто более глубинное. И волны то ли Бетховена, то ли Брамса, то ли Шопена, то ли Генделя несут Мэри Пэт к той части себя, которая ощущается даже более настоящей, чем она реальная, – к первородной Мэри Пэт, Мэри Пэт – прародительнице, жившей веке эдак в двенадцатом и заставшей еще торфяные болота деревушки Тулли-Кросс, что рядом с городом Гортинклог. И для той, первозданной Мэри Пэт музыка становится связующей нитью всей ее семьи – от первого урожденного американца Флэнагана (Коннор) до последней урожденной американки Феннесси (Джулз). Нынешней Мэри Пэт не понять всех хитросплетений, но она продолжает вслушиваться в ноты в тупой надежде, что когда-нибудь поймет.

За окном шум. Двое копов загнали одного из братцев Филанов (бог его знает, какого из: их порядка девяти, и у всех после рождения как будто только один путь – в тюрьму) в Коммонуэлс и кладут лицом на асфальт прямо перед «Моррисом». Сам арест кого-то из Филанов не великая новость – это как листопад по осени, – но в задержании участвует цветной коп. Соответственно, тут же высыпают соседи, громко выкрикивая всякие оскорбления, а детвора лезет на крыши и швыряет оттуда бутылки и камни. Очень скоро проулки между домами заполняют черно-белые полицейские экипажи и фургоны. Визжат шины, хлопают двери.

Взрослые ретируются, однако шпана на крышах раздобыла где-то мусорные мешки и теперь закидывает копов тухлой капустой, пустыми консервными банками и гнилой картошкой, которая будто взрывается от ударов о головы и машины. Наконец снаряды заканчиваются, дети разбегаются и становится тихо. Один из копов оглядывает ошметки картофеля, свежие трещины на лобовых стеклах, вмятины на кузове от камней, разбитые бутылки на асфальте и кричит в забранные жалюзи окна рядом с местом обстрела:

– Коммунальщиков вызывать не будем! Сами теперь убирайте, свиньи гребаные!

И полицейские отступают, будто оккупационные войска, презирающие местных жителей, которых вынуждены охранять.

Чуть позже женщины и ответственные за погром подростки (у кое-кого свежие фингалы, полученные от отцов) с метлами, совками и ведрами выходят убирать следы погрома. В иной раз Мэри Пэт и сама без вопросов присоединилась бы – ведь именно на этой взаимопомощи и держится их община, – но просто не может оторвать себя от дивана. Такое ощущение, будто ее приколотили к нему гвоздями.

Ну и кстати, где эта взаимопомощь, когда в беде она? Весь район уже должен быть в курсе, что Джулз Феннесси не видели шесть дней. И еще наверняка прошел слух, что расспрашивать о ней не стоит. А стало быть, все, как и Мэри Пэт, прекрасно понимают, что ее дочь мертва.

Но никто даже не зашел проведать несчастную мать.

Хотя нет, один раз заходила Большая Пег. Чуток подолбилась в дверь, но Мэри Пэт не открыла. Все равно, как ни доказывай, что Джулз убили люди Марти Батлера, сестру не убедишь. Марти ведь не просто защитник Южки, не просто ее любимый сын, не просто бунтарь, который не боится воевать с властями. Марти – это и есть Южка. Считать его злом – не просто бандитом, организатором интриг и махинаций, главой преступного мира (ведь кто-то же должен его возглавлять, и почему бы не он?), а именно злом – значит считать злом саму Южку. А Пег на такое не способна. Поэтому, вместо того чтобы обнажать душу перед сестрой, которая лишь отвернется и скажет прикрыться ради приличия, Мэри Пэт просто решила не подходить к двери.

К двери она подходит, только когда заявляются «сестрицы-юбабки». Их шесть, они не родственницы, но зовутся так, потому что дружат не разлей вода уже лет двадцать и потому что раньше всех выступили против решения школьного комитета даже просто рассмотреть дело чернокожих истцов на процессе «Морган против Хеннигана». ЮБАБК расшифровывается как «Южнобостонский антибасинговый комитет». Мэри Пэт была на одном из первых их собраний еще в семьдесят первом, когда никто всерьез не задумывался, что это может вылиться во что-то стоящее. И сама она явилась на встречу только ради бесплатных пончиков и «Ламбруско». Тогда ЮБАБК состоял из тех самых шести сестриц-основательниц, которые лишь сегодня, на седьмой день с исчезновения Джулз, явились к ней на порог: Кэрол Фитцпатрик, Норин Райан, Джойс О’Халлоран, Патти Бёрнс, Морин Килкенни и Ханны Спотчницки (в девичестве Кармоди).